Чтение онлайн

Угрюмов смотрел, как спокоен Ненашев. Видимо, капитан с подобным уже сталкивался, если смог определить брак по маркировке ящика.

Но одно обстоятельство заставило майора, чуть ли не схватился за сердце: его закорючка есть в проклятых накладных. Вина не его, но раскручивать дело начнут именно с батальона Угрюмова.

Хлопот не оберешься. Третий отдел давно тоскует по работе, и если вцепятся, то долго не отстанут [186] .

Максим зло поскреб затылок и выгнал лишний народ из каземата. Возникла идея. Пусть одна инструкция борется с другой. Так часто рубят на корню любые проекты. Он не спешил звать особиста, а начал мысль издалека.

— Николай Петрович, вижу, весь боезапас сдали на ротный склад.

— Да, есть такой приказ командующего округом.

— Точнее указание Генштаба, для предотвращения несчастных случаев — поправил его Ненашев, — И как вам это нравится?

— Не вижу смысла обсуждать его с вами, товарищ капитан, — подчеркнул интонацией последние слова Угрюмов.

Комбат досадливо поморщился, но дружелюбно покачал головой.

— Понимаю. Увидели, что у меня на одну шпалу меньше и закусили удила. Но вот какая засада, подпись под актом я не поставлю, пока каждый выстрел не будет проверен на месте!

Угрюмов помрачнел. Сориться с капитаном теперь не стоило.

Ненашев положил голову на ладонь, упер локоть в стол и многозначительно хмыкнул:

— А сотня цинков с кривыми патронами на складе найдется? Чтобы тоже в доты принести для контроля?

Майор хотел было вспыхнуть, но глядя в ехидные глаза капитана, весело барабанившего пальцами по столу, улыбнулся. Капитан не дурак. Намек на лазейку очевиден. Нет, не по душе Угрюмову приказ, фактически сделавший доты у границы безоружными. Надо бить в колокола про брак вместе и на берегу Буга давно пахло грозой.

Почти весь апрель они неотлучно сидели в ДОТах. Но в начале мая поступил другой приказ и бойцов поселили в казармах, продовольствие и боеприпасы вернули на ротный склад, а тут остался лишь караульный взвод [187]...

Предложение капитана позволяло хоть что-то вернуть обратно. Ну, а как надолго затянуть неизбежную проверку боеприпасов майор знал. Он не мальчик. И другие должны воспользоваться лазейкой, если не слепые они рядом с границей.

Видя, что Угрюмов немного повеселел, Ненашев вызвал оперуполномоченного 3-го отдела, и немедленно, вместе с майором, принялся писать объяснения. Панов умел писать документы и по десять страниц, язвительно называя их «краткими».

«Особист», изучив ситуацию, обрадовался, намечалось нешуточное и серьезное дельце. Запахло целой вредительской организацией. Недавно прибывший из Москвы комбат его мысль всячески поддержал.

На всякий случай, работник особого отдела взял у двоих подписку об неразглашении, с удивлением обнаружив у капитана фразу о добровольном сотрудничестве. Далее завел оперативное дело, но выносить информацию наверх не стал, боясь обмишуриться. Следовало дождаться результатов полной проверки складов боеприпасов.

Одно дело, обычный заводской брак, и совсем другое — сознательная порча боеприпасов врагами народа. А Ненашеву все равно придется завозить на склад снаряды и из расчета на стоящиеся доты. Комбат обещался лично проследить за каждой получаемой партией и поведением кладовщиков.

Вот как исправляется товарищ бывший майор. Знали бы, насколько хорошо.

Выполняя обещание, Ненашев просмотрел расходные накладные Манина, сверил учетные книги. Последовательно посетил кухню, продуктовый и вещевой склад, почему-то оказавшийся в одной палатке.

Потом попросил Колю выйти и минут сорок поработал с его старшиной, используя методику местных пограничников и, заодно, объясняя всю порочность его метода хищений [188] .

Примитивно, даже «встречной проверки» не потребовалось. Это, в его время делали постоянно, сначала выявляя сеть подставных контор, а потом аккуратно сверяя бухгалтерию каждой на вход и выход. Здесь же, при нормальном учете украсть что-то незаметно невозможно. Может и хороший сапер Манин, но ни хрена не смыслит в хозяйстве, покорно ставя закорючки в кем-то нелепо слепленных накладных. Впрочем, деликатесов там не значилось, лишь горох, пшено, ячмень, мука и лапша [189] . Но для местных горожан — ходовой товар, идущий бартером за дефицитные для «восточников» вещи.

Сколько веревочке не виться или у любой сказки есть конец.

Изрядно помятый человек с «пилой» [190] постепенно сдавал всю компанию, твердя, что больше не будет. Мол, бес попутал. Детей одеть не во что. Ну, нашлась еще сотня причин.

— Я все понял, — Максиму он уже порядком надоел. Комбат демонстративно достал пистолет, и устало вогнал в рукоятку магазин с вываренными патронами — Николай, будьте любезны, принесите мне йод или зеленку.

«Ой, пакость задумал», улыбнулся Манин, но принес искомое.

Используя старый добрый флотский рецепт, Ненашев достал из сумки лист бумаги, куда, сопя, записал данные «приговоренного» и сердито спросил:

— Ну, что, желания последние есть? Мне графу надо обязательно заполнить!

— Есть. Отпустите меня, пожалуйста! [191]

Щелк, осечка! Щелк, осечка!

— Ладно, живи! Хомяки мне пока друзья, а не жиры и витамины.

Нет, трясущегося и мокрого старшину, с крестами на лбу и на затылке под суд не отдали. Ненашев вновь выслушал сбивчивое признание и совершенно спокойно и ему отрабатывать: напортачил — сам расхлебывай. Да еще и Халхин-Гол… Пожалел его капитан, помня, чем кончил герой Полтавы светлейший князь Меньшиков.

Существовала еще причина. Имел Ненашев к вороватому хозяйственнику следственный интерес, желая далее пройти по всей цепочке, и не хотел становиться причиной еще одного скандала. И так засветился полностью — щас бы крабиком, да в тень. Ничего страшного, обойдется пока север без специалиста-самоучки по бартеру.

В отличие от ряда современников, наивно считающих, что при товарище Сталине пломбир был гораздо вкуснее, взятки не брали, а всех воров-казнокрадов поголовно расстреливали, Саша Панов историю в делах-папках читал.

И тогда граждане-чиновники дачи за сотни тысяч государственных рублей строили, а восточные товарищи, в силу специфики, конные заводики содержали.

А что, любили красивые вещи, попить-поесть на халяву, исключительно за счет трудящихся, пусть для идеалистов этой эпохи за невинную, детскую игру в «крысу».

Так и не удалось в сталинское время побороть коррупцию, пугая жуликов реальной пулей, лагерем или тюрьмой. Хоть и пытались прижать их крепко, но постоянно появлялись новые ребята, желающие жить весело, красиво, пусть и недолго [192] .