Чтение онлайн

Потянувшись до хруста костей, капитан выполнил несколько быстрых и плавных движений, будто уходя от удара и сразу атакуя невидимого противника.

За окном багровый закат уступал время ночи. В небе заблестели звезды. Из окна наконец-то потянуло прохладой, а маятник стенных часов стучал все более успокаивающе мерно. Пора вернуться к другим делам, а с этим все.

Но когда Михаил бросил взгляд на перевернутый рисунок, сразу мучительно захотелось вызвать Ненашева и немедленно требовать от него объяснений. Он словно поймал его на невысказанных мыслях, заранее считавшихся в Бресте крамольными.

Группировку немецких войск, направленных на Брест, капитан сидя в камере, вскрыл очень точно. Словно читал не только их разведсводки, но и обладал другими источниками информации. Однако нет номеров дивизий и корпусов, а еще откуда-то на границе взялись мотомеханизированные части.

Именно они, вызвали у Елизарова дрожь. Появление на границе танков означало одно — война.

Михаил решил утром, под предлогом проверки погранзаставы в Митках, обязательно заглянуть в палаточный лагерь Ненашева.

Если думать здраво, комбат упорно ищет контакта и, почему-то, с пограничниками. Эпизод со снарядами тоже характерен. Вот так сразу, первый раз зайти на склад, и тут же выявить факт вредительства? Явный бред! Он точно знал, что и где искать! Но как? Или все спланировано, задолго до появления Ненашева в Бресте?

Пока Елизаров рассматривал тетрадь, Максим предавался пороку. Аккуратно, и не в том объеме, что вынудил майора Ненашева однажды прервать карьеру.

Пусть и накрывал капитан обширную поляну ребятам из военкомата, но совсем в «драбадан» обратно придти не мог. Как-никак, у него в подчинении люди. Они сперва поржут, потом начнется злопыхательство за спиной.

Панов знал, что в мае сорок первого года в Красную Армию на сорок пять суток начали массово призывать запасников. То же происходило во время Чехословацкого кризиса, перед Халхин-Голом, освободительного похода, и во время войны с Финляндией.

Но вот какое дело, на этих сборах, прозорливо начатой и скрытой мобилизацией даже и не пахло. Восемьсот тысяч человек в войска брали в три этапа. С криками «Ура!», последние «партизаны» должны были разойтись по домам в октябре 41-го [195] .

В Западном особом военном округе проведение сборов запланировано в двух стрелковых дивизиях из двадцати четырех. Десять тысяч человек, из сорока трех, отправятся именно туда. Еще пять с половиной тысяч — в укрепрайоны, а остальных — в «учебку», готовить по специальности.

Как раз, про это намекал кадровику комбат в беседе.

Саша из документов хорошо знал, сколько планировали призвать и сколько призвали на самом деле — две разные цифры [196] . Даже сейчас нет военкомата, стопроцентно выполняющего наряд. А «партизан» часто в штаты не включали. Дел-то на сорок пять дней, а весь учет на совести командира.

Вот и жили рядом с Брестом военных лагеря, они же сборы приписного состава из военнообязанных жителей города и области, точное число которых историей до сих пор не установлено.

К сожалению, Елизаров утром к комбату не попал. Готовилась очередная депортация, теперь уже членов семей антисоветского отребья, из Западной Белоруссии [197] .

Каждая высылка, как головная боль для разведки пограничников, а после разделения их былой, единой конторы, возникло еще больше сложностей. НГКБ, как можно быстрей, старался доказать свою значимость и наращивал показатели.

А вот у них, далеко не всем агентам советская власть была родной матерью, а кто-то не имел безупречного прошлого.

В неблагонадежную категорию попали даже бывшие подпольщики из распущенной компартии и комсомола Западной Белоруссии. Люди, хлебом и солью встречавшие Красную Армию в сентябре 39-го года еще ранее оказались замечены в откровенной поддержке классового врага, предав идеалы интернационализма. Они заявили, что готовы поддержат любую силу, способную обеспечить целость страны [198] .

Однако информаторов терять не стоило, как и лишать их близких родственников. Применишь к разведке классовый подход — останешься совсем без кадров.

Впрочем, бесперспективных и антисоветски настроенных, Михаил без всякого сожаления и мук совести отправлял в ссылку. Надо любить народную власть, давшую всем надежду на лучшую жизнь, бесплатное образование, медицину, работу. А трудности — это только вопрос времени.

Несознательные польские граждане возмущались, лишаясь домов, имущества и малой родины, где испокон веков жили деды и прадеды. Глупцы, погрязшие в мелкобуржуазном мещанстве. А стоило бы ценить гуманность новой власти!

Своих буржуев мы извели под корень, а вас решили трудом перевоспитать. Не все отправятся в лагеря, многие будут расселены подальше от границы [199] .

Радоваться надо: в ваших домах теперь детские сады, клубы и поликлиники. Ну, а в тех, что поменьше, живут строители новой жизни.

Да и везут спецконтингент на запад, пусть под конвоем, но не как заключенных. Двадцать-тридцать человек, вместе с детьми, должны разместиться в товарном вагоне, заранее приспособленном для перевозки людей и утепленном по-зимнему.

Для громоздких вещей, плюс четыре товарных вагона, а еще медицинский изолятор и вагон-ларек. В пути, раз в день надо выдать горячую пищу и восемьсот граммов хлеба на человека. С ними двадцать два человека охраны, врач, фельдшер и две медсестры.

Так, гласила, составленная умными людьми, инструкция.

Но в жизни случалось всякое.

Иногда забирали, чуть ли не в белье, а иногда вместе с положенными сто килограммами вещей и продуктов на семью. То пешком, то довозя имущество на подводах прямо до станции или вокзала.

И на конечном пункте, все зависело от сознательности местных властей. Могли и в болото загнать, лес валить, селя в барках и землянках. Или в более-менее сносном жилье, гарантируя работу и заработок [200] .

Добравшись до Брестского управления то ли НКВД, то ли НКГБ (два новых карающих органа), так и не смогли выжить друг друга из одного здания, ведя тихую войну за помещения, Михаил быстро нашел знакомый коридор и открыл нужную дверь.