Чтение онлайн

Умов знал, что не может приступить к делу до того, как разберется с этим странным чувством, так похожим на трепет. Он не раз и не два убивал драконовых детей и потом бесстрастно работал с их останками. То, что он испытывал сейчас, не имело ничего общего с нервозностью новичка. Почти так же чувствует себя ювелир, которому дали на огранку ценный бриллиант. От окна дохнуло свежим, прохладным воздухом, и в этот миг Умов наконец осознал то, что все это время было придавлено чудовищным напряжением нескольких дней. Они убили дракона. Даже не так: они совершили то, что по любым меркам является великим подвигом.

Умов почувствовал, как в его мыслях заворошились, ожили новые ощущения, до этого ускользавшие от него. Он вспомнил, как стоял над поверженным драконом рядом с сестрами Черновыми. Неделю назад он обязательно напомнил бы себе, что он им не ровня. Или встал бы на шаг сзади. Или ссутулился бы в позе вечного полупоклона. Или молчал бы, пока его не спросят. Но даже для ледяной Василисы в тот момент казалось нормальным видеть Умова как равного.

Это ощущение опьяняло даже сильнее, чем наконец пришедшее чувство победы. Он успел проникнуться тем, что на короткое время барьеры внутри сословия исчезли. Вместо княжеских дочерей и худородного дворянчика дракона одолели трое магов Корпуса. В тот момент Умов в своих мыслях стал сначала волшебником, а потом уже худородным дворянином.

* * *

Ему приснился насквозь неправильный сон, не то, чтобы кошмарный, именно неправильный. Он осознавал, что спит, что события идут не так, но не мог ни изменить происходящее, ни вырваться из морока.

Дракон их убивал. Каждый раз по-разному и каждый раз это происходило быстро и кроваво. Лютый промахивался при первом выстреле и чудовище оказывалось ненамного быстрее; ровно настолько, чтобы люди не успевали ничего сделать. Потом, как в сказке, все начиналось снова с команды «Огонь!», Лютый попадал точно, но уже Умов не успевал задержать монстра, и дракон разрывал людей в несколько ударов. Сон вернулся в начало, и теперь оплошал Изяслав. Стрела вместо мягкого драконьего неба попала в бронированный подбородок, и охотников накрыла струя пламени.

Раз за разом они совершали одну-единственную ошибку, и все заканчивалось меньше чем за минуту. Последнее видение Умов запомнил особенно хорошо. Богдан замешкался вместе с собакой, и тут же его голова исчезла в пасти дракона. Что-то шлепнуло сбоку, и Умов, обернувшись, увидел, как Василиса летит безжизненной куклой. За миг до того, как к нему метнулась голова, состоявшая, казалось, только из зубастой пасти, он открыл глаза.

Умов проснулся среди ночи. Несколько секунд он лежал в темноте, пребывая на грани между реальностью и забытьем. Его ноздри щекотал слабый запах пепла. Умов принюхался; от голов до сих пор пахло той серой поляной посреди леса. Он поднял голову. В полумраке угадывались очертания драконьей головы; волшебник увидел потухшие глаза, и сновидение отступило окончательно. Дракон остался жив только в ночных кошмарах. Наяву он уже несколько дней как убит людьми. Умов встал и приоткрыл окно. С улицы потянуло чистым воздухом. Не тратя времени зря, волшебник снова улегся спать; кошмары больше не беспокоили его до самого утра.

* * *

Изяслав сосредоточенно скрипел пером. Все, что они здесь сотворили, надо перенести на бумагу. Описание найденных тварей, боев, допросы, результаты проб и активность точек — все это следовало записывать по установленным правилам. Эти записи будут тщательно читать. Из года в год столица контролирует процесс накопления опыта: долгий, сложный, и необходимый.

На большом, потемневшем от старости столе перед ним лежали шесть докладов. От сухого рапорта Петра и целого трактата Василисы до кривых букв из-под пера Богдана и отчета Лютого, который записали с его слов. Все это он сводил в один подробный отчет, укладывая схватку с драконом в сухие строчки, где не было места пережитым эмоциям. Только подробное изложение: кто где стоял, кто куда стрелял, у кого что получилось.

Каждую фразу он переносил на бумагу только после того, как тщательно формулировал ее в уме. Дракона убивают не каждый месяц и даже не каждый год, чтобы думать, будто эту бумагу не станут тщательно перечитывать. Дело даже не в том, что в ставке будут изучать каждое слово, Изяславом двигало совершенно иное чувство. Когда-нибудь потом его записи будут читать молодые охотники на демонов. Память о том, как он подбирал слова на поляне, исчезнет. Забудут то, как им повезло найти дракона в нужный момент. А вот память о бое, в котором обошлись без потерь, останется надолго. Ощущение причастности к пополнению опыта заставляло выкладываться по-настоящему, вспоминая мельчайшие подробности.

Дверь скрипнула, когда он дошел до середины. Изяслав поднял взгляд, уже зная, кого он увидит: так войти к нему — без спроса — мог только Петр. Священник старательно, с нажимом закрыл за собой дверь, даже посмотрел — достаточно ли плотно она прилегает к косяку. Только после этого он пошел к столу. Изяслав забыл об отчете; таким он видел друга крайне редко.

— Он заговорил, — негромко произнес Изяслав.

— Да. Голова дракона развязала ему язык. — Петр покивал. — И вот что он сказал…

* * *

Сартак родился, когда его отец, хан Темур, разменял пятый десяток и совсем отчаялся дождаться сына. Из десяти ханских дочерей шесть уже вышли замуж, и старый хан незадолго до радостной новости начал всерьез раздумывать: кому из зятьев завещать трон. Для позднего, долгожданного и единственного сына отец ничего не пожалел. Даже выписал учителей из Аклонаты, чтобы сын знал с детства то, что он сам так и не усвоил. Старый и хитрый Темур воспитывал себе наследника. Сартак сел на отцовский трон в пятнадцать лет.

И взялся исполнить отцовскую волю.

Его ханство, прижатое к Имии, долгие годы жило за счет набегов. Год за годом в низовья Имии сгоняли живой товар. Но в последние годы ходить в набеги становилось все сложнее. Уруты медленно продвигались на юг и наращивали силы на границе. Может, через двадцать лет, может, через сорок поток рабов иссякнет. Хан Темур это понимал очень хорошо. У него не было других границ для набегов: ливов треплют его зятья, а на востоке взять нечего. И он сделал все, чтобы его наследник тоже понял.

И когда Сартак стал ханом, Степь замолчала на три года.

Он говорил с зятьями; у него было много родственников и среди них находились способные слышать. Он укреплял свою власть. Наконец, он привел к покорности некоторых своих соседей. Сартак делал из своего разношерстного воинства Орду. Ему удалось удержаться на троне и внушить многим, очень многим, что месть урутов застанут если не они, то их внуки. А значит, надо прийти с войной до того, как по Имии спустится огромная армия.

Орда хлынет на север раньше. Молниеносным ударом она отсечет цепь крепостей от Ула-Темира и двинется дальше, на северо-запад. Одна битва сможет решить исход войны. Но уруты могут воевать и по-другому: удерживать города, изматывая Орду в череде стычек. Тогда взять крепости будет очень сложно; путь от них к Ула-Темиру самый короткий, но не единственный. Второй надежный путь далеко к западу, и, чтобы как следует его перекрыть, понадобится разделить силы.

Сартак был молодым и талантливым правителем, и поэтому он не считал полководцев за Рекой дураками. Дробить свое войско он не мог. Но способ закрыть несколько дорог к крепостям просто напрашивался.

Дракону после призыва требуется примерно неделя, чтобы прийти в себя и освоится. Потом ему нужно время, чтобы обустроиться. Через месяц он способен собрать вокруг себя множество демонов, покорных чудовищу. Аппетиты дракона растут медленно, но верно. И если все сделать правильно, то о драконе узнают слишком поздно, когда пройти рядом можно только с боем и внушительными силами.