Чтение онлайн

Как только я ясно осознал себя в этом сновидении, я понял, что есть некая проблема, которую нужно разрешить. (К этому времени я осознавал важность сближения с эмоциями или конфликтами в сновидении, а не игнорирование их.) Как только я инстинктивно усадил фигуру негритянки напротив себя, я сознательно вознамерился понять её место в этом сновидении и что она собой представляет. В ходе этого я получил и сознательный ответ [18] , и вливание энергии в мою осознанность. Глядя ей в лицо, я почувствовал, как энергия этого сновидного персонажа проникает в [evaporate into] меня, как тонкий, окрашенный, светлый пар, льющийся ко мне. Эта «отвергнутая сторона» явно была приглашена домой.

Случилось так, что спустя неделю после этого сновидения я почувствовал новую энергию, рассматривая один проект, который я отверг много лет назад, как невыполнимый. Проект? Так он же у тебя в руках! Может показаться странным, что реинтеграция отвергнутой стороны с собой высвобождает определённую энергию и силу воображения, но после этого осознанного сновидения я вдруг почувствовал новые идеи и положительные эмоции относительно написания книги. Стена сомнений, окружающая мою старую цель, вдруг рухнула. Однако, чтобы приступить к работе над этим проектом, мне предстояло совершить и другие изменения, которые я увидел символически проиллюстрированными и гипертрофированными в этом сновидении. Мне предстояло преодолеть культурно укоренённое, глубокое верование относительно «добывания хлеба насущного», что, видимо, было представлено этой очевидно бедствующей, после депрессионной фермерской семьёй.

В то время, когда случилось это сновидение, сосредоточиться на книге было невозможно, ввиду моей полной занятости. Однако, в следующем году, моё желание усилилось. Я преодолел свою озабоченность финансами, уменьшил ответственности своей текущей работы, и начал сосредотачиваться на этой книге.

Итак. Нет! никакой моряк не контролирует море. Только глупый моряк мог бы сказать такую нелепость. Аналогично, никакой осознанный сновидец не контролирует сновидение. Но подобно моряку на море, движущемуся к острову или к цели на горизонте, мы, осознанные сновидцы, направляем фокус нашего намерения внутри сновидения на видимые или невидимые цели. Поступая так, мы узнаём ограниченность мира нашего осознания по сравнению с величественной глубиной и творческой возможностью того, что я называю сновидением. Пока часть нашего осознания пребывает на поверхности подсознательного, мы чувствуем поддержку и величие бессознательного внизу.

К сожалению, аналогия с моряком и морем дальше не продлевается. Дополнительные обеспокоенности относительно осознанного сновидения возникают с других точек зрения. Хотя многие люди и понимают, что сознательное управление своим вниманием в состоянии осознанного сновидения не равно «контролю» над сновидением, они всё же склонны не придавать большого значения идее осознанного сновидения. За всем этим стоят три идеи: 1) страх перед подсознательным и его процессами; 2) взгляд на сновидение, как на священное послание; и 3) использование осознанности для сбегания или уклонения от личностного роста.

Итак, давайте разберёмся с этими тремя идеями или, как я бы назвал их, недоразумениями относительно осознанного сновидения.

Исследуя страх перед подсознательным, я пришёл к убеждению, что некоторые люди, включая высококвалифицированных психологов, испытывают нечто, равноценное основному страху перед подсознательным. Они попросту не верят, что бодрствующему «я» следовало бы взаимодействовать с бессознательными или подсознательными элементами. Психиатр R. D. Laing заметил, что общество страдает «психофобией, страхом перед глубинным содержанием своего собственного ума» [19] . Часто в основе страха перед осознанным сновидением лежит скрытая обеспокоенность «возможным нарушением подсознательных процессов». Каких подсознательных процессов? Ну, никто не может точно сказать об этом, так как мы не понимаем достаточно полно само подсознание, и это позволяет мне предположить, что возможно как раз осознанное сновидение и является тем инструментом, с помощью которого мы и сможем исследовать подсознание.

Разумное уважение того, что мы называем бессознательным или подсознательным имеет важное значение. Однако, страх перед тем, что составляет существенную часть нас самих не кажется разумным или уважительным; скорее, он кажется ограничивающим и разделяющим. Учитывая нашу сильную культурную обусловленность, мы должны обладать сильным чувством любознательности, чтобы отважится проникнуть в подсознательное. Хотя оно и является частью нас самих, оно, тем не менее, существует как terra incognita, или, лучше сказать, psyche incognita; мы всего лишь сделали набросок карты психики и пометили большую область на ней пугающими красными буквами: «неведомый ум». Мы никогда не разработаем более правильную концепцию подсознания и бессознательного, если будем лишь кружиться вокруг да около, или рассматривать его с безопасного расстояния бодрствующего мира. Почему бы не отбросить страх и не начать взаимодействовать со сновидением (или миром подсознания) сознательно?

Осознанные сновидцы получают мало поддержки от культурного общества, чьи психические теории и культурные взгляды часто предполагают, что подсознание является хранилищем всяких тёмных мыслей, подавленных желаний, зарытых тревог и первобытных антисоциальных инстинктов. Людям часто приходится иметь дело с этими верованиями, когда они сталкиваются с осознанным сновидением. В результате они неизбежно переживают необычные вещи, когда они пытаются «утвердиться» в бессознательном. Как мы увидим, некоторым осознанным сновидцам приходится иметь дело со своими собственными сомнениями и страхами, равно как и с увлекательными, удивительными, а подчас и смущающими явлениями, с которыми они сталкиваются при осознанном сновидении. Пребывание в психическом пространстве бессознательного требует значительного утверждения себя, вопреки многочисленным социальным предрассудкам.

Точка зрения, что сновидение является священным посланием, исходящим из внутренних частей нашего существа, очень распространена. Любая попытка нарушить сновидение, ввести в него эго (предположительно испорченное) или осознание, должна считаться, с этой точки зрения, актом осквернения и надругания над святыней.

Я также смотрю на сновидение, как на глубокий и творческий акт, который по сути своей является священным. Но предпочитает ли эта святыня, чтобы я всегда подходил к ней неосознанно? Разве святыня не заинтересована во взаимодействии со мной как с осознанным сновидцем, осознанным существом? Или святыня предпочитает иметь дело с неосознанностью? Скорее, кажется, что святыне будет только приятно иметь дело с большей осознанностью, большим сознанием. Разве святыня не воспользуется возможностью информировать, обучать и инструктировать на более осознанном уровне?

Далее, если мы смотрим на наши сновидения как на священные послания, то, скажите мне, сколько этих священных посланий мы действительно понимаем? Для многих людей вспоминание одного сновидения за ночь кажется хорошим достижением, даже если другие четыре-шесть сновидений ускользают от памяти. Затем, из вспомненных сновидений, сколько людей могут сказать, что они действительно понимают эти священные послания? Неужели наш интерес называть сновидение священным просто отражает нашу неспособность его понять? Не одобряя сознательное взаимодействие со сновидением, мы ограничиваем нашу способность улучшить наше понимание их.

В том осознанном сновидении, в котором я обратился с вопросом к женщине, которая представилась отвергнутой стороной меня самого, смог ли бы я понять его значение, если бы я не был в сознании и не смог бы задать ей вопрос? Смог ли бы я пережить то новое понимание и ту новую энергию, которую я пережил благодаря осознанию? Только благодаря сознательному взаимодействию с важным элементом этого сновидения я достиг этого нового уровня понимания и энергии.

Наконец, некоторые наблюдатели высказывают озабоченность относительно сновидцев, которые используют осознанность для сбегания или уклонения от послания сновидения и, таким образом, возможности для личностного роста, которую это сновидение могло бы предоставить. В некоторых случаях это так, поскольку в осознанном сновидении у нас есть возможность делать выбор, и некоторые сновидцы на самом деле предпочитают убежать в приключение. Например, осознанный сновидец может решить не обращать внимания на какого-нибудь злого персонажа сновидения, а улететь прочь, тем самым избежав исхода, представленного этим персонажем. Однако, более опытные осознанные сновидцы могут остановиться и исследовать этого персонажа, с целью разобраться в этой ситуации, как поступил я в следующем сновидении (октябрь 2004):