Чтение онлайн

– Я хотела свой дом большой, светлый, а не старухин.

– Фрау Карла, может, и старуха – немногие доживают до девяноста, – но дому-то чуть больше тридцати. Наш домик в саду и меньше, и старше. А то, что мы его купили у живого владельца, не означает, что там никто не умирал…

– Вот спасибо за эту мысль! Может, этот дом и больше, но это дом эгоиста! Всё будто для одного человека.

– Неправда, за стеной просторная детская. Поставим там двуспальную кровать, и дети смогут останавливаться у нас. И еще внизу комнатка для прислуги… Давай спать, а?

– Первая ночь на новом месте – я ни за что не усну!

Утром Макара разбудил пронзительный птичий гвалт. Чайки скандалили о чем-то своем на берегу. Он хотел накрыть голову подушкой и досмотреть увлекательный сон, но сквозь прищуренные веки заметил какое-то движение в комнате – на подоконнике сидел толстый баклан и изучал Макара темными бусинами глаз. «Кыш!» – прошипел Макар. Баклан переступил лапками и остался на месте. Макар встал и почти подошел к окну – только тогда птица развернулась, нехотя взмахнула крыльями. Какая наглость! Новая москитная сетка плавно выехала из своего паза, мягко щелкнул фиксатор. Комаров еще не было, но кто ж знал, какие гости могут наведаться! Спать больше не хотелось. Макар оглянулся на разметавшуюся во сне жену. Самое время исполнить оптимистическую программу здоровья – утреннюю пробежку и заплыв. Отек на щиколотке за ночь спал, но на лестнице стало понятно: нога не в порядке. Прихватил большое полотенце и на подаренном Людовиком гольф-каре проехал вдоль берега до спуска к воде.

Море еще не успокоилось. Взбаламученная, пенная вода сварливо шипела, заливая узкую песчаную кромку маленькой бухты. Ух ты! – холодной водой обожгло голени. Стоял, как в ледяной газировке, не рискуя сделать и шага вперед. Плети водорослей хватали за щиколотки, песок вымывало из-под стоп. Золотистый туман раннего утра прятал рассветный, обманчиво близкий горизонт. Не сегодня.

– Вода холоднючая! – Спящий дом ответил скрипом половицы. – И тебе, Карла, привет!

Макар успел прогреться в душе, сварить кофе, усыпать крошками печенья стол, когда недовольная сонная Лариса спустилась из спальни:

– Что ты тут орешь?

– С добрым утром, милая! Я не искупался. Вода холодная и грязная, если тебе интересно.

– М-м-м. Есть еще кофе? – Лариса заглянула в турку, слила остатки до самой гущи. – Вообще не спала. Дом этот, звуки… всё незнакомое… Не могу.

– Хорошо, милая. Вернемся назад. А когда на лето приедет твоя сестра с внучками, вы продолжите культивировать свою неугасаемую любовь-ненависть.

– Можно подумать, ты никак не реагируешь на ее выходки. И здесь мы прям спрятались.

– Спрятались, не спрятались, а места здесь для нее нет. Пусть там хозяйничает, как ей вздумается.

– Я должна ей свой дом отдать? Пф-ф-ф! – Лариса допивает кофе, поднимается поставить чашку в раковину. Огибая стол, цепляет бедром острый угол. – Черт, я убьюсь здесь! Проклятая старуха!

– Фрау Карла. Поговори с ней по-хорошему. Тогда она тебя примет. А сестре твоей мы дом на лето сдадим безвозмездно, по-родственному. Посмотри на ситуацию с этой стороны.

– Я еще с призраками не разговаривала! Оставь эту придурь при себе!

– Завтрак будет?

Лариса бросает на мужа тяжелый взгляд.

– Я в кабинет – разберу книги, пока в тебя не вернется «хороший человек».

Снаружи раздается стрекот газонокосилки.

Здравствуй, дорогая Карла!

Я собирала вещи и нашла конверты, которые ты мне подписала в мой первый год в интернате. Что я тогда писала тебе? Забери меня? Прошло шесть лет, и я опять хочу написать – забери меня. Но я не буду об этом просить – знаю, ты почти не выходишь из дома из-за болезни. Знаю, ты скажешь: будь сильной и смелой.

Мне страшно и одиноко – всех детей забирают. Уезжают даже преподаватели. Нас осталось восемь девочек. Занятия отменили. Нам запретили выходить за территорию. Что-то случилось, а нам ничего не говорят. Николь думает, что на Землю летят инопланетяне, или астероид, или еще что-то – и будет конец света. Она глупая, да? Она уезжает завтра.

Мама, как всегда, далеко, на гастролях с театром и не может приехать. Знаешь, я вот думаю: зачем люди рожают детей, если потом их не любят и бросают? Я бы хотела, чтоб меня совсем не было, раз я не нужна.

Все, кого забрали, обещали написать или позвонить. Они молчат. И в новостях ничего нет. Просто интернат пустеет. Я боюсь, что всех детей заберут и я останусь с дежурным воспитателем, или сторожем, или даже совсем-совсем одна в пустых корпусах. Оставят ли мне еду? Будет ли здесь тепло?..

Мне страшно.

Бабушка, я не жалуюсь и не плачу.

Твоя Софи, 12 лет.

Часть первой половины дня Макар провел в поисках библиотеки, которая примет книги Карлы. После избавления от литературы пришло время поддержать жизненный тонус чашечкой хорошего кофе. Лучший кофе на острове подавали в кафе на набережной у Джины. Было бы странно заехать не к ней.

До начала сезона оставалось немногим больше месяца. По набережной медленно прогуливались женщины с маленькими детьми, пожилые господа и дамы – парами, с питомцами; между ними виртуозно скользили молодые люди на роликах и скейтах. Совсем немного отдыхающих бродило по всё еще влажному песку. Зато все лавочки вдоль пляжа были заняты разомлевшими под солнцем телами.

Макар не рассчитывал найти свободный столик на террасе кафе, но в этот раз ему повезло: устроился между джентльменом преклонных лет с шоколадного окраса таксой в ногах и молодой парочкой – крашеной блондинкой и совершенно обгоревшим парнем. Выглянула Джина, кивнула бармену, через мгновение перед Макаром появились ароматный эспрессо и стаканчик холодной воды. Вдыхать, вкушать, внимать – наслаждаться моментом.

На пляж выбежала пестрая группка учеников младшей школы в гидрокостюмах и с короткими досками одного цвета. Урок физкультуры. Дети получили инструкцию и, отложив доски, рассыпались по пляжу в поисках выброшенных морем сокровищ. Их добычей становились небольшие витиеватые раковины и выбеленные морской водой палочки. Основную работу по очистке берега провели береговые службы.

Такса лениво стучала хвостом по ноге хозяина. Хозяин с хрустом переворачивал страницы газеты. Разговор за спиной Макара цеплял повторяющимся и невыразимо навязчивым обращением «зая». Невольно прислушался.

– Ну как тебе мой план, зая? Обсудим его? Будем ему следовать, зая?

– …

– Зая, почему ты молчишь, зая? Ты грустный, зая?

– …

– Зая, ты грустный потому, что ты уезжаешь, а я остаюсь?

– …

– Но, зая, у нас же есть план! Ты поедешь, очень хорошо поработаешь, заработаешь много-много денежек и приедешь!