Чтение онлайн

А как же коровы питаются? На дворе в определенном порядке расставлены стога сена и силосные бурты, раскрываемые ежедневно с расчетом на дневной рацион по количеству «столующихся». Расход кормов не увеличился — ведь коров и раньше кормили досыта. Пьют коровы из большого железного корыта, автоматически наполняемого по мере расхода воды при помощи поплавкового механизма. Летом стадо, как обычно, выходит на подножный корм, а ко времени дойки возвращается на скотный двор — выгоны расположены поблизости от фермы. Зимой коровы хотят гуляют во дворе, хотят идут «домой»; на ночлег все собираются в хлев, и каждая занимает свое привычное место.

Практика поставила под сомнение и многие другие приемы ведения животноводческого хозяйства. Повсюду на скотных дворах с великим рвением строились подвесные дороги для вывозки навоза. «Как, у вас еще возят на лошади? Отсталость!» Затрачивались тысячи тонн железа, а сколько труда на сооружение, и ради чего? Чтобы раз в год по обещанию вывезти несколько тележек навоза на расстояние нескольких десятков метров, причем толкали тележку люди своими руками, а потом дорога снова надолго оставалась без употребления. В колхозе имени XX партсъезда обходятся лошадкой…

Считалось необходимым молочных телят выпаивать из сосочки. Надо было подоить корову, разлить молоко по сосудам и подать сосунку. Колхозники посмотрели, посчитали и выяснили, что одна корова в среднем способна выпоить своим молоком четырех телят. К коровам-кормилицам прикрепили телят, они себе сосут, никого не затрудняя, им хорошо, корове веселей и телятницам свободней.

Мы приходим на скотный двор вместе с дояркой Любой Сысоевой, которая доит 100 коров. Ей 21 год, она три года назад окончила десятилетку и с тех пор работает на ферме. Это миловидная девушка, высокая, стройная, не бог знает какого крепкого сложения. Нельзя сказать, чтобы у нее был цветущий вид. Вероятно, она все же изрядно устает. Но отступиться от своего обязательства Люба ни за что не желает: сказала смогу, и докажу! А что трудновато бывает — так это не оттого, что непосильно, а просто новое дело, не до конца еще освоенное.

Несколько коров расхаживают по двору, но основная масса уже в хлеву, у заветной двери, ведущей на доильную площадку.

— Видите, в очереди стоят, — смеясь говорит Люба.

Нам показалось, что она шутит. Но, приглядевшись, мы заметили, что коровы действительно выстроились одна за другой.

— Заметьте, никогда не нарушают порядка, как встали так и идут друг за дружкой, — продолжает Люба. — Не то что некоторые москвичи у автобуса, — добавляет она. — Первыми занимают очередь всегда одни и те же — мой «актив»…

— Неужели вы их всех знаете?

— А как же.

— Все сто?

— Всех до единой. И характер каждой знаю, и сколько дает молока.

Она говорит это с гордостью и нежностью в голосе. Пока мы удивляемся, как это можно знать и любить не 10 или 15, а 100 коров, Люба проводит нас в пристройку, где помещается доильная площадка. В два ряда одна за другой размещены 6 кабин, каждая из них оборудована небольшой кормушкой, шлангом, подводящим теплую воду для того, чтобы обмывать вымя, и доильным аппаратом, от которого молоко по трубам направляется в коллектор. Между кабинами посередине проходит траншея такой глубины, чтобы доярке было удобно работать, не нагибаясь. У каждой пары кормушек стоит ящик с кормом и совок.

— Это концентрат, который коровы очень любят, — поясняет Люба Сысоева. — Они знают, что во время дойки получат лакомство, потому и стоят в очереди…

Проверив исправность механизмов, шлангов и труб, она включает мотор вакуум-компрессора, от которого действуют доильные аппараты, и открывает дверь. Энергично, расторопно входят коровы из «актива». Вертушка у входа предотвращает толкотню и направляет входящих то к одному, то другому ряду кабин. Люба ловко моет вымя, надевает стаканы на соски, и в стеклянной трубке шланга показывается белая струйка молока.

Ни спешки, ни суеты в движениях доярки. Она успевает и подсыпать концентрата тем коровам, которые подолгу доятся — дают много молока, и поговорить со своими любимицами: «Ракета, Ракета, ах ты баловница, и куда ты все торопишься… Иди, иди, Принцесса, ничего больше не получишь, лентяйка, сеанс окончен, приходи вечером…» Самое трудное — добиться того, чтобы все коровы без промедления уходили, отдоившись.

Скоро эта доильная площадка будет заменена новой, более совершенной, на 10 коров с автоматическими дозирующими кормушками, и Люба берется доить тогда уже не 100, а 150 коров.

— Не надорветесь, Люба? Силенок-то хватит?

— Справлюсь!

— А институт?

— Само собой.

Мы пожелали успехов Любе Сысоевой и простились. Вечером мы еще раз встретились с ней в клубе. Только что закончилось колхозное собрание, молодежь готовилась к танцам. Люба стояла со своими подругами, возле них толпились парни из тракторной бригады. Шутки, смех, беззаботное веселье. Но вот Люба смотрит на часы и говорит спокойно: «Ну я пошла». Ей вслед раздалось «да постой», «да побудь», «да не помрут твои буренки», «подумаешь, потерпят полчаса»… Она ушла без тени колебания или сожаления, и кто-то из парней, быть может, неспроста, бросил недобро, досадливо: «Как часовой механизм!» Люба не оглянулась, не замедлила шаг, только будто бы чуточку дрогнули плечи…

Метод беспривязного содержания скота в принципе не нов, он стихийно сложился в практике южных народов и был с большим или меньшим успехом применен в некоторых экономически развитых странах. В колхозе имени XX парт-съезда его творчески переосмыслили, усовершенствовали и достигли неслыханных результатов производительности труда животноводов. Однако этот передовой метод внедрялся не без трения.

Несмотря на то, что в мировой практике были уже доказательства эффективности этого метода, у него нашлось немало противников. Председателя колхоза не раз вызывали в разные инстанции, «прорабатывали» и вынуждали отступиться.

Но председатель, поддержанный колхозным коллективом, стоял на своем. Ученые мужи, возмущенные тем, что кто-то действует, не спросясь у них, подняли неблаговидную возню вокруг «сомнительного эксперимента». Однажды в колхоз приехал академик от сельскохозяйственных наук. Походил, посмотрел и остался недоволен.

— Послушайте, — сказал он председателю, — у вас сто коров пьют из одного корыта. Это же антисанитария!

— Скажу вам больше, — ответил председатель. — Они у нас не моют руки перед едой.

— Что-с?! — сказал академик…

Повернулся и уехал.

Он десятилетия своей научной деятельности посвятил проблемам улучшения бытового обслуживания коров, и ни разу не подумал об облегчении труда людей, которые за ними ухаживают.

Москва осталась позади — держим путь в Коломну. По Рязанскому шоссе движение очень интенсивное, некогда смотреть по сторонам. Впрочем, этот подмосковный ландшафт нам знаком: сначала сплошные поселения городского или пригородного типа, перемежающиеся с уцелевшими кое-где деревнями, потом поля с перелесками, невысокие покатые холмы…