Чтение онлайн

Димостэнис помрачнел еще больше.

— Как много времени займет его выздоровление?

— Может десять дней, а может минор. Сейчас я не могу сказать точно.

Минор?! Дим едва не взревел, в последний миг удержав отнюдь не радостные эмоции внутри себя. Он рассчитывал на несколько дней.

Олайя грустно смотрела на него, слегка улыбаясь. Хотелось просто сжать ее в объятиях, хотя бы на несколько мгновений забыть обо всем. Он не мог позволить себе сейчас такую роскошь — быть слабым. И она это понимала.

— Ты устала, — Дим видел темные круги под ее глазами и осунувшееся бледное лицо, — какая тебе нужна помощь?

— Мои инструменты и все те вещи, которыми обычно пользуются целители. Они в учебных комнатах, где мы занимались с сэем Пантерри.

— Тебе принесут.

— Еще помощник. Я должна хоть иногда восстанавливать силы.

— Скажи кто и он будет у тебя через пол сэта.

Дим бросил на нее еще один взгляд и пошел к выходу.

— Береги себя, — тихо произнесла Олайя ему в спину.

Димостэнис кивнул, не оборачиваясь. Он знал, что она видит и понимает, как важна для него ее такая тихая поддержка.

Из покоев его величества главный советник пошел в кабинет. В голове постоянно стучало: минор, минор, минор.

Минор.

За это время Совет Пяти успеет очнуться от удара и придумает как устранить основное препятствие для того, чтобы вернуть свои позиции. Дим опустился в кресло с высокой резной спинкой и облокотился на мраморную белоснежную поверхность стола.

Если Аурино хотел объявить о роспуске Совета Пяти, явно он успел подготовить и подписать все бумаги по этому вопросу. Их надо найти и обнародовать. Возможно, это сможет сдержать советников от агрессивных действий.

Едва он открыл первый ящик, как дверь растворилась, и на пороге показался кир Холливер, секретарь его величества.

— Доброго вам утра, сэй, — поклонился чиновник.

— И вам, — Дим с уважением склонил голову перед старым служакой.

Кир Холливер служил еще отцу Аурино, задержался во дворце во время правления Совета, а после стал незаменим и для молодого императора, который ненавидя всех тех, кто имел хоть какое-то отношения к советникам и, избавляясь при любом удобном случае, всегда очень уважительно отзывался о своем секретаре и ценил его работу.

Кир Холливер знал все о распорядке дня императора, планировал и готовил встречи, приводил в порядок рабочий кабинет, раскладывал документы по своим местам, следил, чтобы правителю не сильно докучали во время работы, иногда сам встречался с более мелкими чиновниками, передавая волю его величества.

— Не хотел беспокоить вас в столь ранний сэт, — Димостэнис не мог не признать, что появление кира Холливера было очень кстати, — не поможете найти мне один документ?

— Я вас слушаю, сэй.

— Его величество успел издать указ о роспуске Совета?

Если чиновник и был удивлен, он легко справился с эмоциями.

— Мне он ничего об этом не говорил.

Дим чуть не взвыл от досады. Как некстати Аурино затеял свои игры!

— Я ждал именно вас, сэй.

Главный советник вопросительно приподнял брови.

— На сегодня у его величества запланирована встреча с сэем Аскерети, они должны были решить вопрос об установлении новых налогов, киром Диасом, архитектором, отвечающим за те новшества, которые вводит его величество на улицах города. С этим сильно затянули. Каждый день выходит казне в медяк. И очень важно встретиться с…

— А я здесь причем? — слегка раздраженно спросил Димостэнис.

— Его величество сейчас не может, — на полном серьезе заявил ему кир Холливер, — вы должны взять эту обязанность на себя.

— Я??!!!

— А кто, сэй? Советников во дворце нет.

— Я не имею на это никаких полномочий, — холодно произнес Дим. И желания тоже. Вслух последнюю фразу он говорить не стал, чтобы совсем не расстраивать старика. Но ему очень не хотелось, чтобы Аурино, когда придет в себя, оторвал ему голову за то, что он полез не в свои дела и что-то там сделал не так. — Я думаю, что сэй Аскерети, кир Диас, да и все другие могут подождать его величество.

Иланди поднялся. Не в самый лучший момент он зашел за этой чертовой, несуществующей бумажкой. Еще и этот приступ необузданного рвения у кира Холливера!

— Конечно могут, сэй Иланди, — вдруг смиренно произнес секретарь, — все смогут подождать. И сэй Аскерети, и кир Диас, и кир Морриса, да и другие тоже.

— Вот и отлично! — Дим обошел стол.

— Кир градоначальник тоже сможет подождать. У него ведь не особо срочные дела. Всего лишь разрушена Площадь Императора, торчат останки башен, живое напоминание о том, что случилось, переполненные обители, нехватка целителей. Я передам киру Нариту ваши слова.

Димостэнис набрал в грудь больше воздуха и уставился на старика тяжелым взглядом. Обычно этого хватало, чтобы его начинали обходить стороной и не думали тревожить по всяким пустякам. Однако кир Холливер служил не одному императору и другим благородным сэям, поэтому яростные взгляды и тяжелые вздохи не произвели на него должного впечатления. Он невозмутимо смотрел в глаза Дима с выражением лица человека на сто процентов уверенного в своей правоте. Игра в гляделки закончилась полным поражением главного советника и он, мысленно послав чиновника ко всем чертям и пожелав ему скорее провалиться в Бездну, вернулся и сел за стол.

Когда за градоначальником закрылась дверь, вновь появился Холливер.

— Сэй Аскерети, — доложил он.

— Мы договорились только на кира Нарита, — мстительно улыбнулся Димостэнис.

— Его величество и сэй Аскерети составили смету расходов на ближайший минор, но в связи с произошедшими событиями, она явно нуждается в корректировке. Кир Нарит не имеет полномочий давать указания главному казначею, а сэй Аскерети не имеет права без указания свыше растрачивать государственную казну.

Секретарь поклонился и пошел к двери.

После был кир Морриса и сэй Дорис, у которых тоже были самые неотложные дела, потом еще пара чиновников, прибежал мальчишка посланник от казначея, уже успевшего набросать предварительный план, который они обсуждали с утра, поэтому, когда дверь вновь открылась и показался Холливер, Димостэнис лишь устало поднял голову и обречено поинтересовался:

— Кто еще?

— Не желаете трапезничать, сэй?

— А что можно? — он надеялся, что получилось ехидно.