Чтение онлайн

Отец Димитрий уверенно свернул в левый.

– Стоп! – Неожиданно для себя скомандовал я и остановился.

Антон замер.

– Не кажется ли вам, преподобный, что мы уже дошли до Борисполя? – не выдержал я.

– Это правильный путь! – повернул голову в сторону проводник, подрагивая фонарем.

– Ой ли? – засомневался я. – Не, мы передумали. Возвращаемся! – И я потянул назад к себе Антона. Может, он и крутой телепат, и Дайрон, и тэ дэ и тэ пэ, но физически он обычный пацан, у него одышка и все это мне очень не нравится!!!

Отец Димитрий не спеша повернулся всем корпусом, держа фонарь таким образом, чтобы свет бил мне в лицо.

– Мы пойдем дальше, – безапелляционно заявил он.

– А мы – обратно!

Ну вот не понимаю я этой банальной глупости! Или дурости, если хотите. Чувак ну явно накосячил, но несмотря ни на что, упорно продолжает тупить!

И тут я услышал шум. Постепенно, со всех сторон, нарастающий то ли шепот, то ли шорох. Потянуло сквознячком, но вместо ожидаемой свежести я уловил едва слышимый запах гнили. Не из норок ли?

Стало чуть-чуть страшно.

Мы оба попятились назад и замерли.

– Приехали, – тихо сказал Антон.

Стало страшнее.

Отец Димитрий сделал шаг нам навстречу, держа фонарь перед собой, словно икону.

Ослепленный фонарем, я инстинктивно сделал шаг назад. Похоже, это меня и спасло!

Фонарь качнулся в сторону, и в его свете я с трудом успел разглядеть нечто, очень похожее на шпатель, которым штукатурят стены. И вот этот шпатель самым натуральным образом летел мне в лицо! Я отклонился, и поскользнувшись на сыром полу, едва не упал, шаркая ногами.

Отец Димитрий бросил фонарь на пол, что-то хрустнуло, но свет не исчез. Кто сказал, что китайцы делают брак? Но эта мысль особого облегчения мне не принесла.

Он взмахнул освободившейся рукой и ударил Антона по лицу. Тот рухнул, как подкошенный. В рассеянном свете мелькнуло перекошенное лицо священника. Впрочем, священника ли?

Лже-Димитрий шагнул ко мне, медленно поводя из стороны в сторону своим этим шпателем. На его лице застыла то ли отрешенная улыбка, то ли он просто кривился, но в любом случае, в белесом свете это смотрелось страшно. Неожиданно подвижная, словно у лошади, верхняя губа шевелилась, открывая съеденные гнилые зубы.

Значит, будем считать, что улыбался – злодей все-таки!

Но в тот момент мне было не до шуток.

Сказать, что я испугался, значит, не сказать ничего. Я дико, дико обосрался от ужаса! И именно этот страх мне здорово помог!

Короче говоря, не помня себя, я высоко подпрыгнул в воздух и крутанул «вертушку» – удар ногой с разворота в воздухе. Любимая фишка Ван Дамма. И моя.

«Никогда не бейте ногой в голову» вдалбливал годами Палыч, «это добивающие удары, и если противник поплыл, лишь тогда можно рискнуть». Я это знал. Но я знал также и то, что любой удар, даже самый непрактичный, можно отработать до совершенства. Поэтому отрабатывал, когда меня никто не видел, и соответственно, не критиковал…

Непонятно, отец Димитрий придерживался тех же взглядов, что и Палыч, или же просто просидел всю свою сознательную жизнь в пещерах, но в любом случае, такого он не ожидал!

Как я уже говорил, несколько дней отдыха идут на пользу, и поэтому результат оказался налицо: я резко крутанулся в воздухе и впечатал пятку правой ноги в правый же висок отцу Димитрию. Послышался то ли всхлип, то ли чавканье – шум в ушах от прыжка помешал разобраться, но лже-Димитрия отбросило в сторону почти на метр.

Я, конечно, не Ван Дамм, но сработало неплохо! Нападающий лежал, словно куль с пропавшей мукой – серая ряса и лицо такого же цвета. Капюшон сбился, и я с отвращением узрел голый блестящий череп, покрытый синеватыми жилками. Шпатель, которым он, очевидно, реставрировал свои подземелья, и заодно хотел обновить и нас обоих, валялся на полу, теперь не опасный.

Очень аккуратно и красиво я приземлился на ноги. Судя по всему, я только что убил человека. Умышленно или нет, в состоянии аффекта или без оного – но убил! События наложились одно на другое, поэтому угрызений совести испытать я не успел.

Да уж, они тут в своих подземельях, на постоянном посту и аскезе, совсем с ума посходили!

О том, что это митрополит мог отдать команду нас подштукатурить, у меня и мысли не было.

Что теперь? Возвращаться назад и говорить Патриарху о том, что мы, в частности я, свернули шею его помощнику, не хотелось. Да и как возвращаться-то? Сквозь запертые двери? А может, никто и не заметит?

Я подошел к Антону. Он сидел на полу и тряс головой, очевидно пытаясь прийти в себя.

– Жив? – спросил я его.

Поперек лица мальчишки пролегала глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Судя по всему, отец Димитрий своими монашескими лапами, отродясь не знавшими маникюра, чуть не порвал пацану лицо.

– Жив, – не слишком бодро ответил он. – А ты молодец! Я не думал, что… – он не договорил, вскакивая на ноги.

Я обернулся. И сразу испытал два чувства. Первое – глубокого, как говорят, облегчения. К счастью, я все же не убийца. Второе – глубокого разочарования. К огромному сожалению, я, черт подери, не убийца!

Эти два по сути, противоположные чувства соединял нарастающий липкий мостик страха. Короче, меня раздирало на части от противоречий, плюс к тому же я опять испугался. Не слишком ли много на сегодня?

* * *

При обсуждении ситуации мнения разделились. Миша предложил присмотреться к Старски, побольше узнать о нем, и цели его приезда.

Кирилл Александрович напротив, считал, что медлить нельзя: сегодня вечером тот покидает страну, и все, пиши пропало. Второго такого шанса не будет. Значит, нужно встретиться с ним и поговорить.

Миша возражал: даже если и встретиться, что они ему скажут? Мол, было убийство, и там нашли улики против вашей коллеги? В лучшем случае, Старски их пошлет куда подальше. В худшем – поднимется шум. А кто они такие? Ни документов, ни полномочий.

С другой стороны, в этой стране никогда и никого это не останавливало…

Кирилл Александрович доказывал, что по разговору со Старски можно минимум хотя бы увидеть его реакцию. Да и потом, что доказывает вину Хельги Груббер? Разве она участвовала в убийствах? Вряд ли. Может быть, все было официально, или по крайней мере, законно. Может, Старски поможет пролить свет на недавние события. Встреча в глуши не есть преступление, приехали на шашлыки и передумали. В конце концов, открывают тому, кто стучится!