Ожидание
Шрифт:
— И ты готова спасать его от порока, от пьянства…
— Он мой муж! Он прекрасный человек! И если он оступился, то мой долг помочь ему… как когда-то он помог мне.
— Но ведь тебе сейчас самой нелегко. Ты сама сейчас нуждаешься в помощи, и я приехал вновь предложить тебе свою руку и сердце.
Он был смешон, этот мужчина- парень с огромными широкими плечами, непокорны-ми светлыми волосами, старательно зачесанными назад. Нет, он совсем не похож на Во-лодю. И с чего это она решила?
Ника подавила рвущийся из груди смех, и просто улыбнулась:
— Ты так и не избавился от своей болезни?
— Пока ты живешь на этой земле, я буду болеть тобой! — ответил Николай, подни-мая глаза на Нику.
И вдруг такая синь полыхнула из этих глаз, что Ника вдруг захлопала испуганно рес-ницами, и попятилась, увлекая за собой тележку с полосатой сумкой. Но тут, где-то не-подалеку хлопнула калитка и молодая женщина как-бы очнулась. Она заговорила торопливо, вполголоса, словно боясь, что её услышит кто-то ещё:
— Уезжай! Я прошу тебя, уезжай!
— Но я приеду опять!
Он шел за ней, и Ника, чувствуя, как замирает её сердце, порождая странную, ненор-мальную слабость во всем теле, заговорила с отчаянием:
— Если ты сделаешь ещё хоть один шаг, я поклянусь, что никогда…
— Тогда я останавливаюсь и ухожу. Но всё равно, я ухожу не навсегда!
Николай замер, затем усмехнулся и прищурил глаза, которые почему-то опять стали тёмно — серыми, обычными, с едва заметным желтоватым налетом вокруг зрачка. Ника, волоча за собой тележку с сумкой, помчалась по тротуару. С силой толкнула калит-ку, заскочила во двор, и трясущими руками стала открывать замок.
Глядя в окно, она видела, как медленно уходит Николай, не дождавшись её ответа. Пусть уходит! Она не хочет его видеть, потому — что… потому- что она боится его. Хотя, несомненно, он похож, и даже слишком похож на Володю!
Ночью она спала плохо. Ей опять снился ужасный сон. Страшное лицо, опухшее и ок-ровавленное, наклонялось над ней, и дикий смех вырывался из черного отверстия дур-но пахнущего рта.
— Ты боишься, боишься меня! — шептало ей это окровавленное месиво, надвигаясь на неё.
— Нет! Нет! — заслонялась Ника от призрака сна руками, он же обволакивал её баг-рово-черной пеленой, и шептал, шептал что-то о любви, о ненависти, о страданиях…
— Уйди от меня! Уйди! — стонала Ника, извиваясь всем своим телом, пытаясь сбросить с себя что-то черное и страшное, надвигающееся на неё снова и снова.
Проснувшись, она со страхом вглядывалась в окно, закрытое плотными шторами. Каза-лось, её сердце вот-вот выскочит из груди, руки, прижатые к груди, мелко дрожали. Вклю-чив свет, Ника вздохнула и потянулась с силой, отчего суставы рук звонко щелкнули в тишине спальни, болью отозвавшись в сердце.
— Нет, дело так не пойдёт. Надо что-то менять в этой жизни. И менять срочно.
Успокоившись, она лежала и думала:
— Надо завтра же написать Толику, пусть приезжает. А может, мне самой доехать до Игнашкино, и забрать его? Да-да, я так и сделаю. Я помогу ему. Он будет лечиться, и у нас всё будет по старому!
Так думала Ника, и сердце её радостно билось в груди, словно это был ответ на решение очень трудной и сложной задачи.
О поездке в Игнашкино теперь много говорили дома. Каждый вечер Данилка с нетер-пеливым ожиданием смотрел на мать, но, вздохнув, и ничего не спрашивая, отходил в сторону. Скоро, очень скоро она поедет за мужем. Уже начало мая, а это значит, что са-мое малое, через две недели, у детей начнутся каникулы. Надо подобрать все свои де-ла и со спокойной душой ехать в Игнашкино. Дети с нетерпением ждут этого события, они с удовольствием вспоминают старый деревенский дом с огромной русской печью в од-ной из комнат, вспоминают походы в лес, друзей, которыми уже успели обзавестись. Но поездка будет через две-три недели, а пока Ника написала письмо Анатолию. Он не ответил на него. Но обиды на Анатолия нет. Мало ли что может быть причиной его нежелания отвечать на письма. Она и сама не любитель их писать. Но, скорее все-го, он не может… из — за пьянства, или ещё проще, у него нет денег даже на конверт. И, вернее всего, так оно и есть. Но ничего, остается уже мало дней до окончания заня-тий в школе. Пусть он потерпит. А потом, они опять помогут друг другу выбраться из тоски и печали, из этого омута ненужных страстей, от которых одна лишь головная боль.
Но однажды, рано утром, в окно спальни кто-то сильно и нетерпеливо забарабанил. Отодвинув штору, Ника увидела Марию.
— Мама?!
— Открывай дочка! — крикнула Мария в окно, и пошла к дверям.
— Ты, наверное, всю ночь не спала, и первым автобусом приехала! А ведь прекрас-но знаешь, что по утрам я люблю поспать. Тем более в один единственный выходной я имею право… — смеясь, говорила Ника, открывая входную дверь.
— Я к тебе по делам! С вечера не поехала. Решила, что лучше будет, если с утра…
— Что-то случилось?
Ника уже успела умыться и теперь, стоя перед матерью, вытиралась полотенцем. Ма-рия грустно посмотрела на дочь, и отчего-то сердце Ники от этого взгляда странно за-щемило. Она увидела вдруг, как сильно постарела её мать, как часто прорезали морщин-ки всё ещё красивое её лицо, как сильно поседели черные когда — то волосы, и как печальны её глаза, потускневшие с годами. В этих глазах Ника видит не только пе-чаль и грусть, в них застыла боль, сожаление и… осуждение.
— Вчера вечером принесли телеграмму! — тихо произнесла Мария. — Я не стала ехать к вам. Было поздно!
— Так кому телеграмма? — нетерпеливо спросила Ника, с тревогой глядя на мать.
— Тебе дочка! — вздохнув, наконец, ответила Мария, протягивая, дочери маленький бу-мажный конвертик.
Ника тянулась за конвертом, а перед её глазами почему-то возникла фигура Анато-лия, поникшая и горестная. Она развернула телеграмму и вскрикнула. Мария тотчас всхлипнула, и проговорила, мелко крестясь:
— Царство ему небесное! Царство небесное!
Ника смотрела на маленький кусочек бумаги непонимающими глазами. Но затем она опять раскрыла телеграмму, пробежала глазами текст, и, отбросив от себя бумагу, про-шептала:
— Нет! Это невозможно! Это ошибка!
Мария, горестно качая головой, грустно смотрела на дочь, вытирая платочком слёзы, которые нескончаемым потоком бежали по её морщинистому лицу.
Ника собралась быстро, лихорадочно соображая, как ей быстрее доехать до деревни.
— Я возьму Данилку! — сказала она, не глядя на мать, пряча от неё глаза, полные непролитых слёз.
— Зачем! Пусть у ребенка в памяти останется красивый здоровый отец. Не надо ка-лечить душу ребенка!
— Ну, если ты так считаешь! — пожала плечами Ника, натягивая толстую кофту.
ГЛАВА 28.
Она добралась до Игнашкино уже к вечеру следующего дня. Автобус подъехал к цент-ральной площади, и редкие пассажиры, вышедшие из автобуса, быстро разошлись по разным сторонам.