Чтение онлайн

– И вы хотите, чтобы они взамен вас работали в поле и в шахтах?

– Да.

– Это нечестно.

– Почему?

– Они разумные. Я разговаривала с ними, они не животные, не фауна!

– Они разумные и подобны нам, – кивнул Энлиль. – И внешне подобны, и по разуму.

– Но тогда…

– Ты говорила, что училась в Институте Души?

– Да.

– Эмми – разум, само собой, важен. Но ты же знаешь, что любой из нас может отличаться талантами от другого. Возможно, кто-то философ, и он умеет умно и логично рассуждать. Другой поэт – он не умеет так умно в споре, но зато его стихи, что называется, берут за душу. Третий художник. А четвертый пилот: философу он покажется глуповатым, поэту тоже – да он рифмы связать не может! А художнику он покажется мазилой, но если он их возьмет в полет – они рискуют намочить штаны! Потому что он летает так, что им страшно. Когда меня на флаере возит мой внук Нинурта – поверь, мне страшно, хотя я и сам неплохой пилот, – усмехнулся он. – С другой стороны, я понимаю, что в критической ситуации никто не вывезет меня в бою так, как он. Разум и таланты важны, но ключевой критерий – другой.

– И какой же?

– Желания. Психика. Душа. Чего твоя душа желает? Ты сама этим занимаешься в своем институте, но до сих пор у тебя не было возможности сравнить разные расы. Мы создали расу тех, кому будет хорошо и приятно заниматься цветочными клумбами, овцами и шахтами. Не потому, что кому-то приятен тяжкий труд, нет – такой труд никому не в удовольствие. Но мы – свободные, и мы дорожим нашей свободой, и теперь нам нужны те, кому дорого иное. Кому не нужна свобода, кому нужно покровительство нас, как высших. Как высшей расы. И кому приятна будет даже простая и тяжелая работа – пусть не работа сама по себе, но в обмен на покровительство и одобрение высших. За вознаграждение, за нашу милость, за нашу власть над ними. Вот, посмотри, – он потрепал пса по холке. Тот, в ответ, благодарно и преданно посмотрел на него, а затем лизнул его руку языком. – Видишь? Разве ему в тягость его роль? Нет, он счастлив, что у него есть хозяин, он счастлив своей ролью при мне. Вот такую расу мы и вывели. Только разумную.

– То есть, как бы служебную расу?

– Именно.

– Расу рабов?

– Да. Но, Эмми – добровольных рабов. Расу тех, для кого это не в тягость, которым будет приятно покровительство более высокой расы. Тех, для кого это в удовольствие. Повторяю, никто не хочет тяжелой работы, и да, им будет тяжело. Как и нам сейчас. Но зато мои дети скоро будут свободны от такого труда. Мы создали расу тех, кому понравится быть рабом, и кто будет мечтать иметь над собой хозяина. Тех, кто, вскапывая лопатой клумбу для господина, будет получать такое же удовольствие, как ты получала от хороших оценок в институте, или я от военной подготовки, в свое время. Разве учиться – легко? Нет, это труд, и труд нелегкий. Но ты же училась с радостью? Все честно: каждому – свое. Ты видела, как они оба на нас с тобой смотрели? На тебя с интересом, естественно, на меня благодарностью – тоже естественно: да, мы дали им жизнь и заботимся о них. Но еще, мы для них – Энлиль внимательно посмотрел на Эмми – священны. Мы – боги, а они – наши слуги. Верные слуги, преданные слуги. Мадин и Жива знают, что им предстоит на нас работать. Физически трудиться. Хотя потом, когда у них появятся дети, внуки и правнуки – эти двое смогут отдохнуть от такой работы, и будут лишь управлять теми, кто работает. Я не желаю им зла, я просто хочу решить проблему, и решить так, чтобы всем было хорошо. И я дал им жизнь, Эмми. Это – немало.

Эмми снова замолчала, задумавшись. Наконец, ее мысли вернулись к моменту их знакомства у бассейна.

– Эль… А почему они голые?

– Для них это естественно. Пока. Пока они – вообще эксперимент. Не раса еще, и не слуги пока еще, а научный эксперимент. Мне пока нравится так. Когда заберем их к себе, и они начнут трудиться у нас в саду – разумеется, я дам им одежду. А позже, когда станут полноценной расой, тогда у тех, кто будет жить отдельно от нас – не как наши слуги, а как работники в поле или в шахте – у тех будет своя культура. Не наша, а их собственная, какую сами себе создадут. Мы не будем давать им свою, они – не мы. Захотят – будут ходить голыми, климат этой планеты позволяет так круглый год и в любых широтах. Захотят – придумают себе одежду. Но у них будет собственная культура, в том числе и собственная мода на одежду. К слову, за всем этим будет интересно понаблюдать. Это тоже, в своем роде, эксперимент.

Эмми долго обдумывала его слова. Наконец, она спросила:

– Слушай, а раз уж такой необычайный эксперимент… Можно я еще пообщаюсь с Живой? Я хочу понять, как она видит этот мир, раз между нашими расами такая разница.

– Не вопрос, Эмми, – улыбнулся Энлиль. – Сколько угодно.

***

– Папа… Можно поговорить?

– Конечно. Судя по твоему виду, разговор серьезный?

– Да.

– Ну что же, пойдем, прогуляемся! Заодно поедим этих, как они там называются… "яблок". Очень уж они мне нравятся. Надо будет привезти семена к нам на планету – может, приживутся.

Они вышли в сад, и вскоре нашли среди деревьев яблоню – в этот раз необычную, с маленькими красными плодами, размерами немногим больше вишни. Оба с удовольствием стали есть яблоки, и она рассказала отцу о том, что видела в Эльдене.

– Черт! Не зря мне показалось, что с ним что-то не так! Это же надо было… – Энки потрясенно посмотрел на нее. – Эта идея обсуждалась в свое время, довольно давно – Энлилю не первому она в голову пришла. Я был на том совете патриархов.

– И что?

– Категорический запрет. Если так сделать, то это, конечно, очень удобно. Переложить на расу слуг примитивный труд… Но такие слуги – это по сути рабы, а заимев рабов, мы начнем превращаться… черт знает, в кого. Власть развращает, власть – это зло, Эмми. Вот, у нас есть патриархи, как я и другие. Для меня вы все, включая тебя – младшие, то есть как бы подчиненные. Но вы – свободны! Вы мне подчиняетесь по доброй воле, я не могу что-то приказать вам или запретить. Я свободен, и вы свободны. А ну-ка, дай-ка мне вон то яблочко, – улыбнулся Энки.

Эмми сорвала яблоко и подала ему.

– Видишь? Я прошу, ты делаешь – но ты не обязана. Ты мне, как и самые младшие, как дальние потомки потомков – добровольные помощники, а не слуги и не рабы. Энлиль же хочет власти, власти над себе подобными. Со своими младшими он не может так, и не хочет, и права такого не имеет, он это знает, и они это знают. Сыновья и дочери свободных – свободны. И вот, теперь он решил завести себе рабов… Я не знаю, что делать в этой ситуации. Наши патриархи не могут ему помешать – это его планета. Его род нашел планету и она теперь их, по известному Соглашению. Хотят жить сами – могут, хотят войти в Конфедерацию – войдут, не захотят – их право. А эти двое, которых он тебе показал – не его дети, они его создания! Создания, Эмми! Как та собака, что он тебе показывал. К тому же они не наша раса, и он не случайно добавил в них животные гены – и не случайно он тебе прямо об этом сказал. Он знал, что ты расскажешь мне, а я расскажу нашим патриархам. Он хочет, чтобы у него было право на них – буквально, как на породу! – и чтобы мы, наша Конфедерация, не могли его оспорить. Мы, скорее всего, и не сможем. Я не юрист, я инженер, надо будет консультироваться, но боюсь, что не сможем. Разумеется, я поговорю с Энлилем, но это бесполезно – такое решение не с кондачка ими принималось, и они уже не откажутся от своего выбора… Да уж… Что угодно я ожидал здесь увидеть, но такое!

Они оба, в задумчивости, продолжили есть фрукты.

Вдруг Эмми вздохнула:

– Папа…

– Да?

– Уже не про эту тему… Энлиль, он еще сказал такую вещь… И я задумалась теперь…

– О чем?

– Он сказал… про эту расу – что они такие, кому не нужна свобода, что они ее не захотят. Что им будет нравиться их роль в этом мире.

– Хм, интересно, с чего это он так уверен? Из-за их генов?

– Не знаю… Но я подумала… – Эмми покачала головой, и замолчала.

Отец вопросительно покосился на нее.

– Папа, а скажи… мама по отношению к тебе – свободна?

Энки изумленно приподнял бровь:

– Ну, ничего себе! – покачал он головой. – Ты соотнесла то и другое, да?

Эмми молча опустила глаза.

– Ну и вопросы у тебя, и это в двадцать пять лет? – он усмехнулся. – Знаешь, ты и права, и не права, Эмми. Да, твоя мама по отношению ко мне – в каком-то смысле в том же положении, как ты сейчас ко мне. Пока ты несовершеннолетняя, и ты официально находишься под моей опекой. А когда тебе исполнится тридцать лет – станешь полностью свободной. Но однажды, – он посмотрел на нее с улыбкой, – возможно, тебе захочется потерять свою свободу. Свобода лучше, чем несвобода – но есть одно исключение, когда бывает наоборот, – подмигнул он ей.

– Но тогда, получается, мы… ну то есть, женщины – мы как та раса, которую вывел Энлиль?

– Энлиль не имел в виду тебя, или женщин вообще, поверь. Он тебя этим задел, выходит, но не нарочно, я уверен. Он говорил о другом.

– Но он так сказал, а я потом долго думала…

– Эмми, я твой отец. Тебе нужно мое покровительство? Ты хочешь, чтобы я о тебе заботился и тебя защищал? Ты хочешь, чтобы у тебя однажды появился муж, который будет по отношению к тебе – так же?

Эмми замолчала. Наконец, с некоторым усилием, она произнесла:

– Да.

– Это покровительство из любви, Эмми. Это не мое возвышение над тобой. Муж не выше жены, просто у них разные роли. Ты – моя дочь, и с момента совершеннолетия, с тридцати лет, ты станешь окончательно свободна. До тех пор, пока не выйдешь замуж – и тогда снова потеряешь свободу, это верно, и потеряешь добровольно, по собственному желанию. Но и твой парень тоже ее потеряет. Роли, о которых я говорю – это не обязательные роли, это – не долг.

Энки ненадолго задумался.

– Вот, смотри, Энлиль возил тебя на своем флаере, так?