Чтение онлайн

— Что это? — изумленно выдохнула она и машинально перевернула несколько самых больших монет. — Сколько здесь?

Мэри обернулась, словно не понимая, о чем идет речь.

— Одиннадцать фунтов, три шиллинга и два с половиной пенса, — после долгой паузы сказала она.

Миссис Джонс молча пошевелила губами, повторяя. Не вполне осознавая, что делает, она положила подушку к себе на колени и прижала ее к животу. На какую-то долю секунды ей захотелось встать, и выйти из комнаты, и забыть, что она вообще сюда заходила, но миссис Джонс овладела собой.

— Мэри Сондерс?

В ее голосе слышались одновременно обвинение, угроза и мольба.

— Что?

— Откуда у тебя эти деньги?

— Они мои.

— Но как это возможно?

Мэри без всякого выражения, как кошка, уставилась на хозяйку.

— Я знаю, что ты солгала мне насчет старых долгов, — уже увереннее сказала миссис Джонс. — Но как у служанки, девушки в твоем положении, может оказаться целое состояние?

Снова вздернутая бровь.

— По-твоему, это не состояние? Одиннадцать фунтов!

Мэри упорно молчала, словно ей склеили губы.

Миссис Джонс на мгновение закрыла глаза. Необходимо быть твердой, напомнила она себе. Этот разговор должен идти в ту сторону, в какую ей нужно.

— Важно не то, сколько здесь денег, а то, как они к тебе попали, — тихо сказала она.

— Это мое дело, — огрызнулась Мэри.

Миссис Джонс приоткрыла рот. Новая жуткая мысль пришла ей в голову.

— Я не потерплю воровства в этом доме!

— Я ничего не крала.

— Этого не может быть. Должно быть, ты обокрала кого-то из наших заказчиков. Тебе просто неоткуда было взять такую сумму — ведь когда ты пришла к нам, у тебя не было ни гроша! — Смятение и страх не давали ей думать ясно. — Скажи мне, чьи они. Мисс Робертс?

Мэри покачала головой.

— Но ведь не миссис Морган?

Опять тот же жест.

Миссис Джонс застыла от ужаса.

— Наши? Неужели ты пала так низко? Неужели ты смогла украсть из дома вещи и продать их? У своей собственной семьи? Ведь мы твоя семья, ты это знаешь. Больше у тебя никого нет.

Мэри бросила на нее яростный взгляд. Ее глаза заблестели. Непонятно, слезы это или просто отражение свечи, подумала миссис Джонс.

— Я ничего не крала. Эти деньги мои, клянусь. Все до последнего пенни.

— Но откуда они у тебя?

— Какая разница? — Голос Мэри почти сорвался на визг. — Деньги всегда откуда-нибудь берутся. Вернее сказать, отовсюду. Подумайте, в скольких карманах полежали эти монеты. Главное то, что я их заработала.

— Честно?

Долгое молчание.

— Да.

— Ты лгунья, — бросила миссис Джонс, с трудом проглотив ком в горле. — И я не знаю, кто еще. И даже не хочу знать.

Мэри пожала плечами.

Неуверенным движением миссис Джонс смахнула монеты в передник. Мэри протянула руку, но хозяйка шлепнула ее по пальцам, и она спрятала руку за спину, словно обжегшись.

— Знаешь ли ты законы этой страны, Мэри Сондерс? — Миссис Джонс встала и перевела дыхание. Монеты оттягивали передник. — Если ты украдешь хотя бы носовой платок и это будет доказано, тебя вздернут на виселицу.

— Я не воровка, — сквозь зубы процедила Мэри.

Миссис Джонс подошла к двери и обернулась.

— Молись, — дрожащим голосом выговорила она.

Дверь с треском захлопнулась.

Наступило утро, такое же, как и любое другое.

Мэри надела корсет на покрытую кровоподтеками спину и затянула его так туго, что даже застонала от боли.

Весь день, работая в мастерской, она не поднимала глаз. Стояла невыносимая сентябрьская жара. Каждое ее движение кричало: Вспомните. Вспомните, что я хорошая служанка. Вспомните, что вы обещали обращаться со мной как с дочерью.

Лицо миссис Джонс было бледным, как воск. Сегодня они почти не разговаривали. Никакой обычной дружеской болтовни, только редкие просьбы передать ножницы или нитки. Вся их близость испарилась без следа. У Мэри тряслись руки, а глаза то и дело наполнялись слезами. Она мысленно заклинала: «Верьте мне. Я не могу сказать, откуда взялись деньги. Но все равно — пожалуйста, верьте мне».

В полной тишине они сделали последние стежки на декольте бархатного платья миссис Морган.

К ужину голова Мэри гудела как колокол. Она гоняла еду по тарелке, ни к чему не притрагиваясь. Мысли двигались тяжело и медленно, словно мельничные жернова. Она уже поняла, что сваляла дурака. Где-то там, за веками, зудел голос Куколки. Самое худшее, что может быть, если тебя признают шлюхой, — получишь кнута. Ну или, может быть, запрут в каталажку. Но если эта твоя хозяйка объявит тебя воровкой, тебя ждет пеньковый галстук, моя дорогуша.

Однако одного Куколка не поняла бы ни за что: как сильно Мэри хотела остаться. Здесь, в маленькой, душной, заставленной мебелью комнате в доме Джонсов на Инч-Лейн, в городе Монмуте в Англии, или в Уэльсе, или где-то между ними. Несмотря на лед в глазах миссис Джонс, несмотря на все, что произошло. До этого бесконечного дня Мэри не признавалась себе в том, что здесь был ее настоящий дом.

И как бы она смогла остаться, если бы произнесла эти слова: мужчины, и «Воронье гнездо», и шиллинг за раз? Правда была столь уродлива, что ни облагородить, ни приукрасить ее было невозможно. Как только это будет сказано вслух, все кончится. Миссис Джонс никогда не сможет ее простить. В этой семье не было места шлюхе.

В то воскресенье Мэри отправилась вместе с Джонсами в церковь, хотя от жары ее кожа покрылась красными пятнами, а в глазах плавали цветные круги. Она кротко опустилась на колени, припомнив, как это делалось в Магдалине. Преподобный Кадваладир, сжимая кафедру потными руками, призывал паству встречать неудачи с покорностью и христианским смирением.

— Если ваши замыслы провалились, если ваши надежды потерпели крушение, единственное, что может послужить вам утешением, — это вера во Всемогущего Господа.

На мгновение Мэри захотелось поверить этому человеку, несмотря на то что она, как никто другой, знала о его несравненном лицемерии. Может ли Господь Всемогущий спасти ее от обвинений в воровстве и от петли? Сможет ли он заставить миссис Джонс вернуть ей деньги и снова полюбить ее — как раньше? Сможет ли Мэри сказать хозяйке правду так, чтобы не обрушились Небеса?

— Будьте как тростник, который гнется, но не ломается, — призывал Кадваладир, — в то время как буря вырывает с корнем высокие кедры.