Чтение онлайн

– Люстина , - прошептал он, прежде чем поцеловать губы, в которых больше не было тепла жизни.
– Проснись ради меня .

Она не пошевелилась. Даже не пошевелилась и не дернулась в его руках.

Запаниковав, он обхватил ее лицо руками и с силой вдохнул ей в рот.

– Проснись ради меня, пожалуйста .

Барон отказывался верить в то, что она этого не сделает. Что кто-то такой невинный, такой хороший мог погибнуть таким жестоким и безжалостным образом. Он положил ее на землю, снова и снова вдыхая в ее неподвижное тело, в надежде, что она сможет сделать один глоток воздуха и подняться.

– Пожалуйста , - взмолился он.
– Не выходи на свет, который манит тебя. Вернись ко мне. Прислушайся к моему голосу, Люстина.-Схватив ее за макушку, он прижался щекой к ее щеке и прошептал ей на ухо: -Вернись ко мне, и я найду тебя .

Он ждал. Снова вдохнул в нее. И ждал.

Она по-прежнему не двигалась.

Ее глаза не дергались, как во снах, когда он иногда смотрел, как она спит, восхищаясь ее красотой. Сладкий аромат жизненной силы исчез из-за чего-то, от чего у него обожгло горло. Ее губы не изогнулись в единственной улыбке, которая когда-либо могла наполнить его грудь тоской. Вместо этого она лежала неподвижно. Так тихо.

Он погладил ее нежную щеку, в то время как его сердце замедлило свой смертельный ритм.

– Люстина , - прошептал он.

Он страстно желал услышать ее голос, этот сладкий мелодичный звук, который успокаивал бушевавшую в нем ярость. Чувствовать тепло ее кожи, вместо холодного и оцепенелого присутствия смерти. Он боролся со слезами, которые жгли ему глаза, и провел дрожащей рукой по ее мокрым волосам, когда реальность охватила его.

Посадив ее к себе на колени, он прижал ее к себе и откинул голову назад. Отдаленный звук забился в его черепе, такой полный страдания и отчаяния, и когда он обрел резкую ясность, Иерихон понял, что он вырвался из его собственной груди. Держа ее шелковистые, влажные волосы в своих пальцах, он раскачивался взад-вперед, держа ее в своих объятиях.

ЛЮСТИНА.

Все, о чем он когда-либо мечтал, все, чего он когда-либо хотел в этом неумолимом мире, неподвижно лежало перед ним и было совершенно недосягаемо. Как жестоко со стороны судьбы одарить его тепло и солнечный свет, всего лишь глоток удовлетворения в его холодном и лишенном лучей мире, только для того, чтобы украсть их.

То, что казалось вечностью, он позволил боли затянуть его в бездонные глубины. Глубже, чем он когда-либо отваживался в своей жизни. Тамошняя тьма раздавила его внутренности, уплотнила легкие.

Он не мог дышать.

Другой Люстины никогда бы не было. Он никогда больше не узнает ни солнечного тепла, ни вкуса сладких ягод. Аромат цветов, который был такой же частью ее, как и улыбка, осветившая ее лицо.

Ее волосы цвета воронова крыла и глаза цвета звездной пыли.

Ее щедрое и отдающее сердце.

Она выскользнула из его мира, как хрупкий лист на ветру.

Тот, за которым он жаждал гоняться до скончания времен.

– Этот мир никогда не заслуживал тебя.
– Подняв ее к своему лицу, он прижался губами к ее губам.
– Я буду искать тебя в Паслене. Сколько бы времени это ни заняло, я найду тебя и верну домой. Помни меня .

Он посмотрел на нее сверху вниз и провел пальцем по клейму в виде Пентакрукса, где серебристые завитки освещали знак его печати, все еще скрытый на ее коже. Если бы он снова увидел ее, его душа узнала бы ее в одно мгновение. Символ, нерушимый и связующий.

Несмотря ни на что. В жизни. В смерти.

Вечно.

Вдалеке звон колокола возвестил о насмешливом похоронном звоне. Боль внутри него царапала его грудь, как зверь, жаждущий побега.

Не стремись к мести, сказали ему голоса.

Барон покачал головой, скрипя зубами от ярости, которая кипела внутри него, как кипящий котел.
– Я не могу оставить это без внимания .

Вы будете страдать от неизмеримых последствий.

– Я бы горел в вечном огне ради нее .

Не стремись к мести.

Громкий, пронзительный звон раздался у него в ухе, и барон вздрогнул, челюсть отвисла от мучительного ощущения, которое завибрировало у него в голове.

– Я оставляю всех вас! Вся Прецепсия будет гореть за то, что они с ней сделали!

Раскат грома эхом отозвался в небе над головой.

Звон прекратился, и он открыл глаза, покраснев. Кроваво-красный. Цвет луны.

Знак.

Просунув руку ей под ноги, он поднял Люстину на руки и понес ее через темный лес, пока не вышел на опушку деревьев. Вдалеке факелы Пентакрукса освещали ночное небо, где они стояли в ряд у входа в монастырь, защищая своего драгоценного епископа.

Не было бы никакой защиты.

Никакой пощады.

Ни для епископа, ни для отца Иерихона.

Он осторожно опустил Люстину на землю и провел дрожащей рукой по ее волосам. Она выглядела такой умиротворенной.

Ангельской.

Кипучая ярость взорвалась внутри него, и он взмыл к небу, почувствовав покалывание в своих крыльях, силу, которая собралась в каждом перышке, словно тысячи молний, пойманных внутри него. Стая воронов кружила, привлеченная вибрациями, которые дрожали вокруг него, нагревая его кожу. Он поднял руку к вспышкам неровного света, которые мерцали между его пальцами, оказавшись в его ладони, и, направив свой взгляд на людей внизу, он мог слышать их крики, когда они готовились к войне, которую им никогда не выиграть.

Иерихон занес кулак, и когда он ударил им по воздуху, молнии обрушились на мужчин с силой, от которой по каменным стенам монастыря пробежала трещина. Пламя охватило окружающие дрова и солому.

Их стрелы полетели в него, одна пронзила его ногу, другая - бицепс, но он просто отбил их стрелы и послал еще одну мощную молнию вниз, на мужчин.

Звук их криков, когда они сгорали заживо, поднимался в небо, эхом отдаваясь вокруг него, и он упивался их болезненной панихидой.

Разрушение было приятным ощущением. Настолько хорошим, что он обрушил на них еще больше своего гнева, выйдя за пределы монастыря в соседнюю деревню. Взрыв за взрывом выбрасывал жителей деревни с криками из своих домов. Матери прижимали к себе своих детей. Отцы собирали своих животных. Они бегали вверх и вниз по тропинкам через деревню, как разбегающиеся мыши.

Он не испытывал угрызений совести из-за криков невинных, которые умоляли его о пощаде.

Он вообще ничего не чувствовал.

Прошло совсем немного времени, прежде чем вся Прецепсия была охвачена огнем, как один гигантский погребальный костер.

Иерихон вернулся в монастырь и обнаружил, что из окон и колокольни вырывается пламя. Звон старого металла был единственным предупреждением, прежде чем массивный колокол треснул и упал на землю столбом тлеющих углей, который поднялся в ночь. Тела потрескивали и горели повсюду вокруг него. Те, кто еще был жив, умоляли о помощи. Он проигнорировал их, направляясь к собору.