Чтение онлайн

И вот день Московского университета на ВДНХ. <…> Идет И. Г. со свитой. Видит меня <…>, подходит, берет под руку и спрашивает: "Не знаете, как там у химиков?" (В этот день было голосование на Отделении, где должен был избираться Елютин.) — "И. Г., я не знаю, но могу позвонить в Президиум и узнать". Позвонил <…> "Выбрали!"

И. Г.: "Ну, вот что. Я буду дома поздно, позвоню Вам около 12, надо посоветоваться".<…> В 12 звонит, размышляет вслух: "Я уже говорил с П. Л. Капицей. Он сможет только задать вопрос на заседании Президиума, где будут утверждаться результаты выборов по Отделениям. Например, о научных заслугах. "Я, — добавил И. Г. — по своему положению ни спрашивать, ни выступать не могу. Этого мало, вопрос Капицы мало что даст: тем слаще будет победа. Наврут чего-нибудь, не станут же на Президиуме конкретно разбираться. Нужен не Президиум, а Общее собрание. Кто продействует?" Я ответил: "Есть один только человек — М. А. Леонтович. Больше никто". — "Ну, что же — заключил И.Г. — буду ему звонить…"

И состоялось Общее собрание. <.. > Выступает секретарь Отделения, докладывает об избранных на Отделении кандидатах (выборы в Академии наук двухступенчатые). "Нет ли вопросов?" — "Есть". М. А. Леонтович спрашивает секретаря, в чем он видит основные научные заслуги кандидата в академики Елютина? Секретарь ответствует с чувством уверенного превосходства профессионала. "А когда эти работы, о которых Вы говорите, опубликованы?" Назван год, до 1958. "Но позвольте, именно за эти работы мы его в 1962 г. выбрали членом-корреспондентом. А что с тех пор?" Неловкое молчание. "И вообще, — добавил М. А., — мне непонятно, как можно одновременно быть министром и работающим ученым, достойным избрания в академики?" Результат голосования был для министра очень неблагоприятным».

(Цит. по кн.: [Естествен… 2005. С. 326])

Пояснение составителя. Вот что любопытно. Из сообщенных фактов следует, что Елютин вел себя в отношении соавторства на редкость порядочно. Ведь, будучи мною лет министром и одновременно заведующим кафедрой (пусть номинально), ему ничего не стоило хотя бы позволять себя приписывать к работам сотрудников кафедры и связанных с ней организаций. Для публикации в самом престижном научном журнале в СССР «Доклады Академии Наук» достаточно, чтобы среди соавторов была фамилия любого из членкоров, тогда статья публикуется автоматически. Если бы Елютин позволял сотрудникам ставить свою фамилию, они были бы ему благодарны за «пропуск» в этот журнал. И наверняка такие предложения Елютину делались. За 14 лет, с 1958 по 1972 г., у него собрался бы объемный цикл вполне достойных научных работ, что и стало бы решающим аргументом для избрания министра в академики. Конечно, можно сказать, что Елютин и так был уверен в своем избрании благодаря мощному административному ресурсу. И все же вызывает удивление и уважение тот бесспорный факт, что министр, профессор и членкор принципиально не приписывался к статьям и книгам своих подчиненных.

Виктай Сейгеевич

Был у нас в Московском РГУ нефти и газа такой препод — Агаджанов Виктор Сергеевич, который не выговаривает половину алфавита. Вел он у нас ТАУ (теория автоматического управления). Он представился (чем уже порядком всех повеселил): «Виктай Сейгеевич». Диктует тему занятия: «контуы».

Из аудитории:

— Что? Как?

— Контуы.

— ?????

— Ну, кОнтуй, КОНТУЫ! Вы электётехнику учили?

— Учили!

— И не знаете что такое контуй?

— Не знаем…

— (себе под нос) Пьидуйки…

Подходит к доске и пишет слово «контур». Честное слово, он почти сорвал аплодисменты, никто человек из сорока не догадался, что это «контур», пока он на доске не написал. Но надо отдать Агаджанову должное, он часто сам веселится, когда себя слышит.

(Стае, ИН)

Фольклорный анекдот.

Купили немцы АвтоВАЗ, начали там BMW собирать по своим чертежам. Но получаются вазы. Купили Горьковский автозавод, а там еще хуже, как ни потеют — только… ну, сами понимаете.

Директор АвтоВАЗа говорит директору ГАЗа:

— Вот, видишь, а все нас обвиняли: мол, у русских руки кривые.

— А ты читал еще довоенный рассказ Зощенко? Называется: «У немцев земля лучше».

***

Из рассказа о камере забытых вещей в метро.

«Журналист:

— А какие-то курьезные вещи к вам поступают?

Работник метро:

— Помню, принесли надгробный камень с надписью: "Мы тебя никогда не забудем"».

[Московский комсомолец. Февраль, 2004]

В. Волынец:

Лес. А за кустом робот, обормот, сука, засел.

[С. 22]

A. Земель:

Море залили шустро, порт сушили лазером.

[С. 47]

B. Павлов:

Эротоманам — дев, а ведьма на моторе.

[С. 81]

Г. Никитин:

Сенсация, рекорд! Рокер яйца снес!

[С. 80]

Д. Пашсвич:

Искатели! В иле такси…

[С. 81]

В. Рыжков:

Лунотаз затонул.

[С. 85]

В. Рябинин:

Колесо трется, стерт оселок.

[С. 85]

Ю. Сабанцев:

Лазер-то… тле ухо отрезал!

[С. 85]

B. Стасюк: Тиски! Фикс ит! [31] [С. 92]

А. А. Тарковский: Лазер-то цел, а палец отрезал.

[С. 93]

C. Федин:

«Марс» — и шанс наш и срам.

[С. 95]

И. Фоняков:

Шорох шип… и фотофиниш хорош!

[С. 100]

В. Хромов:

Автол плавал, плотва…

Резать па фигурки круги — фантазер!

Иго родине — лень и дороги.

[С. 106]

И. Чудасов (слоговый палиндром):

Не вал славен — мотор оборотом.

— Сломали ли вы, тормоза, мотор?

— Вылили масло.

[С. 107]

Фольклор: Осело колесо.

Д. Авалиани: Рычагу дел, рыча гудел.

[С. 1201

Старые химики не умирают, они просто перестают реагировать [32]

Николай Николаевич Семенов

Одним из любимых поучений Н.Н. молодым научным сотрудникам было: чем хуже человек живет, тем лучше он работает.

[Воспоминания об акад. Н. Н. Семенове, 1993. С. 53 и 60]

На одном из банкетов в Академии наук Н. Н., подойдя к А. Е. Корнейчуку <драматург крайнего соцреалистического крыла. — Б. Г.>, обратился к нему со словами: «Да, Корнейчук, Вы — не Шекспир!» Тот обомлел и лишь много позднее подошел в свою очередь к Н. Н. и сказал: «А Вы не Ньютон, Николай Николаевич!». Н. Н. расхохотался: «Правильно. Но надо было ответить сразу, а не через час».

[Там же]

***

Как-то в конце 1970-х гг. Н. Н. Семенову демонстрировали новую экспериментальную установку. Николаю Николаевичу шел девятый десяток, и он уже плохо слышал. Впечатление было такое, что он не слишком хорошо воспринимает рассказ о работе на уникальном приборе и что демонстрация последнего носит парадный характер. Прощаясь, Н.Н. традиционно поблагодарил за показ и вдруг совсем нетрадиционно выдал: «К этому прибору хорошо бы еще аспиранта-еврея!»