Чтение онлайн

О кое-каких деталюшках - то есть о кассете, уютно пригревшейся во внутреннем кармане его пиджака - следовало все же промолчать. Трудно предсказать, как поведет себя Гвоздь, когда на него свалится еще и это. Благо Ларочка ни за что не станет упоминать о существовании кассеты - на ней и так много чего повисло...

– Я действительно в чем-то старомодный человек, Ларочка, - сказал Мазур устало.
– Но это еще не значит, что я готов с ходу верить всякой ерунде, которую мне преподносит очаровательная женщина. До такого идиотства моя старомодность не простирается. Повидал кое-что. И предавали меня женщины, и убить пытались...

Она сидела с мертвым, бледным лицом. Как бы она ни была умна и коварна, сказать ей сейчас было попросту нечего... Не тот расклад.

Гвоздь медленно встал, навис над ней, и она шарахнулась, ожидая удара. Однако оскорбленный в лучших чувствах муженек всего лишь поднял ей подбородок двумя пальцами и проговорил медленно, раздельно, тусклым голосом:

– Я так полагаю, мы в разводе, сучка? Не дергайся, я об тебя руки пачкать не буду... и никто не будет. Я тебе просто предскажу будущее, не хуже любой цыганки. Ты, мандавошка, нынче же вечером будешь стоять на "бляжьем проспекте" - под присмотром персонального сутенерчика, в самой что ни на есть мини-юбочке, с килограммом косметики на морде. И пахать ты там будешь, пока рак на горе не начнет марш Мендельсона высвистывать...

Мазуру нисколечко не было ее жалко - потому что по ее раскладу ему предстояло лежать в морге с бирочкой на ноге, а это, согласитесь, несколько меняет дело и избавляет как от лишней сентиментальности, так и сочувствия...

– Значит, и Котовского...
– проговорил Гвоздь, отвернувшись от супруги.

– Знаешь, Фомич...
– сказал Мазур устало.
– Это все - совершенно мне неинтересные мелкие детали, ненужные подробности... С этим ты и сам справишься, без особого труда. А я, уж прости, вынужден откланяться. Я сделал все, чего ты от меня хотел, правильно? Вот видишь... У тебя есть дохлый злодей - и живой свидетель, который охотно прольет свет на темные стороны дела... По-моему, никаких претензий ко мне быть не может. Я свою работу сделал. И потому ухожу.

Он двигался к двери, зорко наблюдая краешком глаза за Гвоздем - но тот и не вздумал хвататься за оружие. Лишь когда Мазур повернул головку замка. Гвоздь прямо-таки вскрикнул с неподдельным удивлением:

– А почему...

– Почему я нисколько не озабочен судьбой нашей пленницы?
– понятливо подхватил Мазур.
– Почему я не требую вернуть мне девушку? Извини, Фомич, я не гений, но ты меня недооценил, головореза старого... Недооценил. Прощай, чего там...

Он тщательно прикрыл за собой дверь, решительными шагами пересек прохладный зал - судя по спокойному лицу продавщицы, выстрелов она не слышала, звукоизоляция отличная - вышел на улицу и сел в машину с примечательным номером. Тяжело отдуваясь, повел ладонями по лицу.

Не было времени на отдых. Не было времени расслабляться. Ему еще предстояло поставить последнюю точку - пока Гвоздь не опомнился и не сложил дважды два, получив тем самым четыре...

ГЛАВА ШЕСТАЯ. АДМИРАЛ, АДМИРАЛ, УЛЫБНИТЕСЬ...

Это было небольшое и красивое, белое двухэтажное зданьице, разместившееся в некотором отдалении от крайних домов, прямо на низком берегу Шантары респектабельный отельчик для особо важных персон (или обладателей особо толстых портмонетов), не особенно и широко известный людям несерьезным и суетливым. Самое подходящее место, где мог бросить якорь сухопутный морячок по имени...

Мазур назвал это имя очаровашке за стойкой, и она, даже не оглянувшись на доску темного дерева, кивнула:

– Он у себя, седьмой номер...

В свою очередь вежливо ей поклонившись, Мазур степенно направился на второй этаж. Толстый ковер глушил шаги, вокруг, куда ни глянь - солидное темное дерево и начищенная медь, ни малейших признаков жизни...

Он постучал. Темная дверь с бронзовой семеркой распахнулась почти сразу же - ну конечно, кого тут ему опасаться? В особенности если он считал себя хитрее всех...

Отработанным движением Мазур сделал левой ладонью резкий жест, на пару минут лишивший хозяина номера возможности издавать громкие звуки, правой столь же уверенно заехал в солнечное сплетение. Пинком оттолкнул полусогнутого Нечаева в глубь номера, подхватил свой "дипломат", вошел, тщательно прикрыл за собой дверь, запер ее на вычурный ключ, а ключ надежно упрятал в карман. Сел в кресло, закурил и с холодным исследовательским интересом смотрел, как корчится его высокопревосходительство, господин вице-адмирал, сволочь такая.

– Ну, не скули, не скули, - дружелюбно посоветовал Мазур.
– Тебе уже и не больно почти... Споем? Адмирал, адмирал, улыбнитесь, ведь улыбка - это флаг корабля...

Нечаев с кряхтением распрямлялся. На его упитанной, воистину адмиральской, авторитетной и авантажной физиономии читалось одно лишь безграничное удивление.

– Кирилл...

– Ну не призрак же?
– покривил губы Мазур.
– Призраки так умело и больно под дых не лупят... Слушай, ты бы хоть удивился для порядка, спросил бы, какими судьбами, с чего бы вдруг, где Света... А?

Нечаев кинул на него недобрый взгляд исподлобья, но тут же попытался взять себя в руки, натянуто улыбнулся:

– Ну, значит, ты что-то такое просек...

– А ты молоток, - кивнул Мазур.
– Ты, конечно, сволочь последняя, но ты все же - молоток. Безграничное изумление не лепишь, не возмущаешься даже особо... Сядь, в ногах правды нет...

Нечаев послушно уселся напротив. Взгляд его немножко блуждал, конечно, но все же он никак не производил впечатления раскаявшегося грешника. И особой удрученностью своим поведением от него не пахло.

– Чертов спецназ...
– сказал он в пространство с некотором даже философским смирением.

– А ты думал...
– ухмыльнулся Мазур.
– Мы ведь умеем не только резать глотки журналом "Плейбой"... Помнишь, что говорил Федор Сухов? Война - это кто кого передумает... А может, и не Сухов, я толком не помню уже, но мысль глубоко верная... Понимаешь ли, Всеволод Всеволодович, я, конечно, не гений аналитики и уж никак не ас сыска, но со временем пора было выстраивать версии... Мне ведь живым остаться хотелось. И выиграть вдобавок. Так вот, я одно время был в полнейшей растерянности, как и Гвоздь. Я никак не мог узреть виновника, главный мотор дела, кукловода. Так, смутные контуры... От отчаяния, должно быть, в голову лезла самая что ни на есть шизофрения. И однажды мне вдруг пришло в голову: если поставить на вакантное место тебя вкупе со Светкой, все идеальнейшим образом укладывается... И никакой тебе головоломки. Я тщательнейшим образом воскресил в памяти, как она шла к тому поганому ларьку, пивко мне якобы закупать - он же за углом был, не видно его из вагонов, ну никак не видно... а она шла туда так уверенно, по компасу словно... И дальше все логично связывалось... Это ты и был - внешний фактор... Ты меня Гвоздю сосватал, ты с ним на пару удумал примочку с бедной заложницей... Ну, вы меня правильно просчитали, каюсь - никак не мог я ее бросить в грязных лапах... Почему он тебе так верил? Старые знакомые, а? Вы ж шантарские оба...

– Ну да, - сказал Нечаев почти спокойно.
– Соседи даже. Ольховка, хулиганский райончик... Дружили когда-то. Потом разошлись, но пересекались иногда...

– И он тебе верил, - утвердительно сказал Мазур.
– Как старому корешку. Все мы к старости чуточку сентиментальными делаемся... Хорошо придумано, Севочка, сначала твои мальчики хлопают его пешек, потом ты его убеждаешь, что единственный специалист, который может его из столь поганой ситуации вытащить - это наш отечественный Рэмбо, Кы Сы Мазур. И вы на пару мозгуете план, в полной мере учитывающий характер означенной Рэмбы и некий старомодный кодекс офицерской чести... Неплохо, Сева. Неплохо. Я не спрашиваю, откуда у тебя такие хваткие мальчики и кто они, сейчас меня это не интересует... Зато крепенько подозреваю, что через сестрицу Анюту ты у нас прямо причастен к тем труженикам лопаты, что археологические находки свои сдают не в музей, а на черный рынок... Каким-то боком ты и Ларочку подцепил, и, крепко подозреваю, господина Хлынова... А?