Чтение онлайн

Широкая вначале дорога становилась все уже и уже, изобилуя выбоинами, сомнительного качества мостиками и разваливающимися перекладинами. С гор стекало множество ручьев, перерезавших дорогу, поэтому нам то и дело приходилось останавливаться и выходить из машины. Анджей и водитель брали в руки топоры и ремонтировали мостик или чаще всего сооружали новый. Не знаю, много ли пользы мог принести этот ремонт в дальнейшем, так как свежесрезанные и уложенные ветви с треском лопались под тяжестью грузовика, а весь мостик дрожал под его колесами, как в лихорадке.

Остров Улава имеет в длину тридцать два, а в ширину — немногим более одиннадцати километров, однако я сомневаюсь, что при езде со скоростью семь-восемь километров в час и частых остановках мы доберемся к вечеру в О’у. Чтобы скоротать время, я наблюдала за довольно часто попадавшимися навстречу людьми. И лишь теперь заметила, что у аборигенов разный цвет кожи, хотя преобладает здесь шоколадно-бронзовый оттенок. Все одеяние большинства девушек и молодых женщин состояло из шнурка на бедрах, нескольких колец из раковин тридакны на руках и ногах и пунцового гибискуса в кудрявых волосах. Только женщины, имеющие детей, после рождения первого ребенка надевали что-то вроде передничков из тонкой бахромы. Я видела, правда, и женщин, одетых в длинные, до земли, платья с глухим вырезом, но это были, по-видимому, христианки, которые предпочитали прикрывать грешное тело и обливаться потом, но не подражать своим нагим соседкам.

Дети обоих полов резвились совершенно голыми, мужчины же носили узкие набедренные повязки и производили впечатление здоровых, мускулистых и проворных людей, хотя тропические болезни наложили на них свою печать. Особенно часто встречались различные грибковые заболевания кожи и покрывающие большие ее участки лишаи. У детей я заметила несколько случаев фрамбезии [13] . Здесь, на Соломоновых островах, эта болезнь подстерегает малышей и может оставить ощутимые последствия на их коже в виде деформаций и рубцов.

Порой, во время вынужденных остановок, я пыталась купить немного фруктов или какой-нибудь особенно красивый предмет домашнего обихода. Но женщины, которые несли эти вещи, сразу же смущались, пытаясь на ломаном английском языке и жестами объяснить мне, что данный предмет им не принадлежит, а составляет собственность родственника или какого-нибудь совсем чужого человека, почему они и не могут его продать. Когда я обратилась за помощью к Анджею, он рассмеялся и сказал, что так ведут себя все меланезийцы, относящиеся к европейцам с опаской и недоверием. Я не хотела верить этому, вспоминая свои отношения с девушками в Моли, но Анджей утверждал, что эти последние уже привыкли к миссионерам и поэтому утратили свою прирожденную робость и чувство неприязни.

Хотя мы все время ехали через плантации и леса, тем не менее проезжали порой и мимо селений. Первое из rax — Хараина — единственный поселок, расположенный довольно далеко от моря. Он состоял из большого числа хижин, затененных деревьями, а речка, протекающая почти посередине селения, обеспечивала жителям прямую связь с морем. Хижины напоминали большие шалаши, построенные на крепких сваях и покрытые двусторонними кровлями со стрехами из листьев саговых, пальм. Окон не было, а дверные проемы находились в одной из более узких стен, под выступающим навесом крыши. Стены и стропила изготавливались из бамбуковых жердей. Лишь хижина вождя отличалась от остальных красивой резьбой фасада, на котором виднелись еще остатки росписи. В стороне стоял дом ритуальных лодок, но, так как женщинам вход в него строго запрещен, мне удалось, воспользовавшись солнцем, которое освещало внутренность дома, сделать лишь несколько снимков телеобъективом.

Перед многими хижинами я заметила врытые в землю большие деревянные ступы, в которых девушки толкли пестами ямс или таро. Рядом лежали целые связки арековых орехов, а кое-где валялись обломки скорлупы кокосов да заржавленная европейская посуда. Женщины с грудными детьми сидели прямо на земле или на пнях срубленных деревьев и болтали с соседками или искали насекомых в головах старших детей. В тени огромного дерева таотсороиграла стайка мальчишек. Они так увлеклись, что даже появление нашего грузовика с его неистово тарахтевшим двигателем не оторвало их от своего занятия. С речки возвращались девочки-подростки; они несли на плечах длинные бамбуковые жерди с прикрепленными к ним сосудами из выдолбленных кокосовых орехов. К жердям сосуды с водой крепились веревкой, зажатой в скорлупе. Мужчин встречалось мало. Это были главным образом пожилые люди с большими трубками в беззубых ртах; они смотрели на нас с таким безразличием, словно мы для них — пустое место. Несколько собак отлеживались на солнце, уставившись на свиней, которые рылись в земле в поисках кокосовых раков.

Проехав селение, мы миновали небольшие огороды, на которых выращивали ямс, таро, бананы, дынные деревья и различные овощные культуры. На огородах женщины и молодые девушки пололи и окучивали овощи. Как я успела заметить, у всех женщин на Улаве очень Длинные и тонкие пальцы. Полагаю, что это результат постоянной прополки и выдергивания сорняков. Их пальцы столь ловки и сильны, что они легко вытаскивают глубоко сидящие в земле корни, которые у нас может взять только лопата.

Мы миновали Мвадо’а, Нипу и Мваро’а — селения у самого берега моря. Близ Мвадо’а Халуторо показал мне любопытный бассейн для купания, расположенный в ущелье, куда ведут ступеньки, высеченные легендарными людьми маси. Говорят, эти маси вырезали отверстия в мягкой стеатитовой породе, ввели в них бамбуковые трубки, а через последние вода из близлежащего ручья потекла в бассейн. Они сделали все это, естественно, при помощи каменных орудий, так как железа на Соломоновых островах тогда еще не знали. Близ купальни маси высекли на скале изображение огромной свиньи, обращенной рылом к бассейну. Свалившееся дерево откололо рыло, а впоследствии местные жители, бравшие камни для изгороди, уничтожили и свиной хвост. Возле этого загадочного монумента кто-то высек на массивной скале изображение фрегата с расправленными крыльями и рядом голову человека.

Миновав Мвадо’а, мы повернули на восток. Сперва путь наш шел через плантации кокосовых и арековых пальм и крупных канарских орехов, являющихся редкостью на севере острова, а затем мы углубились в лес. Тропа, по которой мы ехали, ничем, конечно, не напоминала автостраду. Это было настоящее бездорожье: выбоины. грязевые лужи, переплетенные, словно клубок змей, лианами, а также корни и обломки скальной породы. Грузовик трясся, колыхался, кренился из стороны в сторону, как корабль во время шторма, скрипел, трещал и гремел, а временами, когда колеса попадали в выбоину или упирались в корни и буксовали, просто останавливался.

Я поражалась выдержке нашего Халуторо, который никогда не злился и не сыпал проклятиями, а лишь, улыбаясь, вылезал из машины, хватал лопату или топор и убирал препятствие. Часто ему помогал Анджей, также с улыбкой, хотя при этом обливался потом и весь покрывался пылью. Пока мужчины возились возле машины, я бродила по окрестностям с фотоаппаратом в руках. В этом истинно тропическом лесу я увидела много больших деревьев, из которых, к сожалению, узнала лишь несколько фиговых да огромные баньяны. Высокие папоротники, разросшиеся кусты и целая масса самых разнообразных вьющихся растений — все это образовывало столь густые заросли, что продраться сквозь них не было ни малейшей возможности.

Мое внимание привлекла вдруг большая иссиня-черная птица, вертевшаяся среди ветвей, на которых, подобно летучим мышам, висели большие желтые бабочки. Едва я успела взять в руки фотоаппарат, как сразу же налетела, громко трепыхая крыльями, стая перелетных голубей, и мои бабочки взмыли, словно сверкающее облако. У голубей очень красивое оперение: подгрудок почти белый, несколько ниже его — ярко-красные пятна, подбрюшина зеленоватая, спинка ярко-зеленая, на крыльях — две коричневые полосы; такого же цвета кончики маховых перьев и хвост. У этих птиц довольно странный нрав: целыми стаями они перелетают с острова Марамасике на Улаву, а через несколько часов возвращаются обратно, совершая порой такого рода перелеты по три раза в день. Мне захотелось сфотографировать этих птиц. Я поставила телеобъектив на фотоаппарат, заряженный цветной пленкой, и тихонько, огибая папоротники, приблизилась к ветвистому дереву, на котором уселись голуби.

Вдруг почти у самых моих ног оказалась большая черная змея. Мне было известно, что на Улаве нет ядовитых пресмыкающихся, однако неожиданное появление змеи так меня испугало, что я громко вскрикнула и отшатнулась. Голуби, конечно, улетели, а я так запуталась в колючках, что не могла из лих выбраться. Выдираясь из густых зарослей, я заметила в нескольких шагах перед собой высокий помост на жердях, а на нем — какой-то большой сверток, уложенный на двух палках и крепко привязанный к ним ротанговой тетивой.