Чтение онлайн

— Сегодня вечером вы получите приглашение на пир! — воскликнула, смеясь, госпожа Фокс. — Поросят отлично испекут на раскаленных камнях и подадут вместе с клубнями таро под острым соусом, а затем вас угостят печеными плодами хлебного дерева, бананами, папайей и, наконец, орехами арека и кокосовым молоком.

Только теперь я заметила, что, улыбаясь, миссис Фокс как-то удивительно щурила глаза, и это придавало ей юный и немного озорной вид. Казалось, перед нами сидела девушка, которая умела исключительно удачно острить. Полагаю, Анджей был просто очарован ее красотой и утонченностью, так как глядел на нее с обожанием. Но через мгновение он опомнился и сказал с нескрываемым сожалением:

— О мадам! Через час мы уезжаем с профессором в глубь острова, чтобы найти подходящее место для исследований. Только Аня будет счастлива провести еще несколько дней в вашем милом обществе.

— Жаль, что вы так скоро покинете Моли! — вздохнула госпожа Фокс. — Очевидно, наилучшие условия вы найдете в О’у. Это маленькое селение на восточном побережье, почти на самой южной оконечности острова. Я слышала, что именно там в одну из ближайших недель должно состояться традиционное посвящение мальчиков, так называемых малаоху,а также связанное с этим торжественное пиршество. Да, да, приближается как раз мангадаа,долгожданный и быстро заканчивающийся сезон ловли бониты, а это всегда сопровождается очень любопытными обычаями. Ведь мой муж тоже советовал избрать именно эту деревню?

— Да, мистер Фокс рекомендовал профессору это селение, но советовал также заглянуть и в другие. В каждом из них можно найти что-нибудь любопытное, говорил он. Аня приедет к нам, когда мы как следует устроимся.

Признаюсь, я не расслышала, о чем еще говорил Анджей, так как все мое внимание привлекла великолепная, очень большая бабочка с крыльями цвета старинного золота. Это чудесное насекомое сверкало на солнце, как драгоценное сокровище, и перелетало с цветка на цветок, порой опускаясь на них, но большей частью паря в воздухе над чашечкой, и, слегка размахивая крыльями, выпивало из нее нектар. Крылья у бабочки были больше моей раскрытой ладони; сидя на цветке, она полностью накрывала его собою. Я очень жалела, что оставила в чемодане мой шелковый сачок, так как легко могла бы поймать ее и поместить в коробку для бабочек. Насколько я припоминаю по урокам зоологии, это была, вероятно, самка Ornithoptera victoriae.

Погнавшись за бабочкой, я услышала в густых зарослях такой громкий птичий гомон, что невольно направилась в его сторону. Пройдя несколько десятков шагов, я вышла на небольшую полянку, посередине которой стояло одинокое развесистое фиговое дерево. На его повисшем суку я увидела огромное гнездо стайных воробьев. Гнездо прикрывала общая кровля длиной более метра, такая толстая, что производила впечатление копны сена, разложенной на суку. Под этой стрехой находилась, пожалуй, целая тысяча плотно соприкасающихся между собою гнезд. Мажешь себе представить, сколько там было писка, чириканья и трепыхания крыльев! И тем не менее все это птичье царство жило в полном согласии, хотя порой случались кратковременные раздоры. То две самочки подрались между собою, то какой-то старый воробей настиг молодого самца-кавалера, который пытался увести у него ветреную супругу. Кавалеру попало по хохолку, так что только перья полетели, а самочка тихонько забралась в гнездышко и своими бисерными глазками с красной каемкой внимательно наблюдала, как ее злосчастный поклонник увертывался от клюва разгневанного супруга.

Все эти «соседские распри» и «супружеские раздоры» тонули в общем гомоне. То и дело прилетали новые стаи, в то время как старые с громким чириканьем улетали за высмотренной заранее добычей. На обратном пути я увидела более десятка дынных деревьев, столь плотно облепленных этими маленькими и юркими птичками, что под подвижной массой тел и перьев нельзя было разглядеть самих плодов. Папайя — излюбленное лакомство стайных воробьев, и человеку приходится изрядно потрудиться, чтобы защитить великолепные плоды этого дерева от ненасытных маленьких хищников.

Близ нашего лагеря я случайно забрела в банановую рощу и на спелых плодах увидела стаю больших зеленых попугаев, среди которых кое-где попадались красные особи. Своими крепкими клювами попугаи с удивительной ловкостью сдирали кожу с плодов и лакомились их нежной и ароматной мучнистой мякотью. Они ели быстро и жадно и только желтыми глазками подсматривали, не спешит ли часом человек, чтобы прогнать их. Птицы соблюдали полную тишину, только иногда раздавалось довольное шипение или, вернее, скрежет, похожий на трение железа о железо. Но вот их желтые глазки высмотрели меня в зарослях. Красные попугаи тут же бесследно исчезли, а зеленые, взлетая, подняли такой галдеж, что я чуть не оглохла. Лишь позднее миссис Фокс объяснила мне, что зеленые попугаи — самцы, а красные — самки. Последние весьма пугливы и избегают людей. Когда они устраивают гнезда, для которых собирают массу материала, увидеть их можно очень редко.

Я пришла на территорию лагеря, когда все (то есть папа, пастор, его жена и Анджей) сидели в палатке-столовой, наклонившись над картой, разложенной на столе. Они были так поглощены ее изучением, что сразу не заметили моего прихода. Только миссис Фокс, очаровательно прищурив глаза, одарила меня улыбкой. Она помогла приготовить кофе, расспрашивая, где я была и рассказывая о нравах стайных воробьев и попугаев. Позднее, за кофе, было решено, что наши мужчины отправятся на разведку в глубь острова, а я останусь еще на несколько дней в Моли, чтобы пополнить запасы провианта, уничтоженные нашествием свиней. Я сперва противилась, доказывая, что как фотограф экспедиции должна постоянно сопровождать ее, но после того, как миссис Фокс пообещала мне показать разные любопытные вещи в окрестностях, сдалась.

Около полудня к столовой подъехал старый, Скрипучий «форд», на который погрузили часть снаряжения, затем на труде всевозможных вещей усадили обоих ученых. Несколько прощальных окриков, последних напутствий, взмахов руками — и «форд», громко пыхтя и фыркая, тронулся с места. Водитель, молодой и крепкий меланезиец, не наехал на лежавшую в яме тучную свинью лишь потому, что сумел ловко обогнуть ее. При этом машина резко накренилась, закачалась, словно корабль во время шторма, расшвыряла кучу кокосовых орехов, а затем исчезла в чаще деревьев.

Уже под вечер я направилась с Мюриель (так звали миссис Фокс, которая, кстати, предложила мне перейти на «ты») в китайскую лавку — единственную в Моли. Владельцем ее был некий Чжи Лунь-чжан, пожилой китаец, постоянно проживавший в Хониаре и чуть ли не на каждом острове открывавший свой филиал. Лавка была небольшой, но в ней местные жители находили все необходимые им товары. Контора помещалась в просторном здании позади лавки. Молодой продавец провел нас именно туда. Похоже, что эта контора служила одновременно и складом и лавкой для избранных — на полках здесь лежали груды всевозможных консервов и цельте кипы ярких тканей, среди которых почетное место занимали чудесные китайские шелка.

В дверях нас встретил китаец лет сорока. На нем был черный сатиновый халат и небольшая шапочка с красным помпончиком. Он поздоровался с Мюриель, как со старой знакомой, на меня же внимательно посмотрел и тут же опустил глаза. Китаец был необыкновенно, даже преувеличенно вежлив. Во время беседы с женой пастора он украдкой разглядывал меня. Во взглядах, которые лавочник бросал в мою сторону, было нечто такое, что заставляло меня быть начеку. Мне захотелось как можно скорее покончить с покупками и уйти.

Но не успела я раскрыть рта, как купец стал показывать нам свои шелка. Одновременно он сыпал благовония на раскаленные угольки. От сильного запаха у меня перехватило дыхание. Одно мгновение мне показалось, что теряю сознание, но я собралась с силами, и чувство слабости прошло. А Мюриель тем временем придирчиво перебирала шелка. Одни она примеряла на себя, другие набрасывала на меня, настаивая, чтобы я смотрела в зеркало, которое хитрый купен поставил перед нами. Стоило Мюриель окутать меня прямо-таки сказочным, блестящим золотистым шелком, легким и нежным, словно дуновение ветерка, как в контору вошел рослый китаец. Вместо того чтобы поздороваться, он уставился на меня, а затем начал быстро что-то говорить. И снова я перехватила тот же неприятный взгляд, который, казалось, раздевал меня.