Чтение онлайн

Я была настолько измучена и взволнована, что решила сжечь сумку, но как раз в этот день вернулись из своей поездки по острову мои мужчины. Когда я показала им сумку и рассказала, как она попала мне в руки, они запрыгали, как маленькие дети, и стали восхищаться ею, словно это была ценнейшая жемчужина. Затем отец схватил сумку, прижал ее к груди и заботливо запер в своем чемодане, где держал только личные вещи. Я рассказала ему о бессонных ночах и кошмарных снах, преследовавших меня с тех пор, как сумка попала в дом, однако отец только махнул рукой, заявив, что жара знойного тропического сезона действует на мои нервы, но это быстро пройдет, так как мы вскоре покинем Улаву. В награду за сумку папа подарил мне чудесный наряд из раковин, который, как говорят, был изготовлен для скоропостижно скончавшейся дочери одного из вождей селения, жителей которого обратили в христианство. Это был обручальный наряд, который девушка так ни разу и не надела. Как папе удалось приобрести его у отца умершей — остается для меня загадкой, поскольку островитяне весьма неохотно расстаются с такими сокровищами. Ведь наряд этот доставили вождю через несколько дней после смерти девушки, и он должен был напоминать ему о безвременно потерянной дочери.

Наряд состоит из целой массы шнурков с нанизанными на них необыкновенно тонкими раковинными пластинками — красными, белыми и черными, а также зубами летучих собак, морских свиней и других животных. В него входит чепчик, искусно связанный и украшенный ниспадающими на лоб подвесками. Он производит впечатление какой-то легкой, тонкой короны, чудесным образом выделанной из коралловых веток. Есть здесь и великолепные серьги типа «эхо»; множество ожерелий, шнурков, падающих с плеч на грудь, живот и бедра; очень красивая набедренная повязка; наплечники и наголенники, вытканные разноцветными раковинными пластинками; браслеты из раковин тридакны и ароматических трав, а также покрытая орнаментом палочка для носа, заканчивающаяся богатым привеском из более чем десятка мелких зубов летучей мыши. К сожалению, я не смогу использовать это последнее украшение — ведь моя носовая перегородка не продырявлена.

Весь наряд кажется специально сделанным для меня. Выгляжу в нем как истое морское божество, но только потому, что загорела, как африканка. На белой коже эти украшения не будут иметь вида. Огорчает только мысль, что не смогу показаться в этом роскошном наряде у себя на родине. Ведь если бы женщины, собравшиеся на пляже, увидели меня в нем, то уж, наверное, каждая из них сочла необходимым отщипнуть кусочек на память, а меня, бедняжку, забрала бы милиция…

Моя радость от подарка была бы неполной, если бы я не убедилась, что очень нравлюсь Анджею в новых украшениях. Правда, этот циник утверждает, что я должна носить их, как местные девушки, то есть на голом теле, а не на бикини. Но так как он всегда несдержан на язык, и на этот раз подобное замечание сошло ему безнаказанно.

Несколько дней спустя, когда я уже вдоволь наслушалась всяких рассказов, воспоминаний и восторгов, связанных с поездкой по острову, и рассуждений о предстоящем скоро выезде на другие островки, девушки взяли меня с собой на лов морских моллюсков. Мы поплыли всей гурьбой к ближайшим подводным коралловым рифам. «Женские» челны сопровождали две «мужских» лодки, экипажам которых предстояло заботиться о нашей безопасности и защищать от акул и огромных осьминогов.

По прибытии на место было устроено небольшое совещание, после чего наши челны описали круг, а мужчины расположились в центре. Интервалы между лодками составляли приблизительно двадцать пять метров, поэтому места для лова было достаточно. С каждого челна прыгали в море две девушки, а третья присматривала за веревками, к которым привязывали корзины, наполняемые добычей. Все девушки были совершенно обнажены, и только вокруг бедер оставались узкие пояски, к которым каждая из них прикрепила острый нож и корзинку из листьев пандануса. Лишь на мне был надет купальный костюм, на ногах — резиновые ласты, а глаза защищены великолепными японскими очками для ныряния.

Ты не представляешь, как прекрасно плавают и ныряют девушки из О’у. Они прыгают в море обычно слева, параллельно лодке, и исчезают в воде так быстро, что даже рыбам пвуайле(что означает «обгрызающие кораллы») впору, пожалуй, краснеть от стыда. Через некоторое время — иногда проходит полминуты, а чаще даже минута — рывок веревкой сигнализирует: корзинку пора вытаскивать. Почти одновременно показывается голова всплывающей девушки.

Улов был обильным. Каждую корзину наполняли самые различные виды моллюсков, преимущественно в больших и красивых раковинах. Названий многих из них я просто не знаю. Попадали сюда также небольшие осьминоги, различные раки и другие мелкие морские животные самой необычайной формы и расцветки.

Я находилась в одной лодке с Даниху и Упвехо, внучкой старой Рехе. О Даниху ты уже знаешь из предыдущих писем, а Упвехо — это исключительно милая и живая девчонка, похожая на угловатого подростка. Как и любая местная жительница, она так плавает и ныряет, словно родилась в воде. Бедняжка даже прослезилась, когда мы с Даниху — на правах старших — прыгнули в воду, а ей пришлось остаться в лодке и присматривать за нашими веревками.

Даниху поплыла вправо, а я влево. Рядом проносились маленькие, но очень красочные коралловые рыбки, которые пялили на меня свои большие глаза, как бы с интересом наблюдая за появлением столь странного белого чудовища. Вскоре я увидела потрескавшиеся коралловые рифы, полные отверстий и лазеек, и, наконец, очутилась в широкой расщелине, похожей на улицу в большом городе, по обеим сторонам которой высятся каменные громады домов. Здесь валялась масса обломков (очевидно, последнее землетрясение наделало немало бед), но между ними уже прорастали пучки водорослей, виднелись пестрые актинии, колючие морские ежи, губки, раковины и морские звезды. Мое внимание привлекли какие-то великолепные мраморные конусы, но когда я уложила их в корзинку, то заметила сбоку красивого наутилуса, потом огромного Murex tinuispinaи других любопытных моллюсков. Не успела оглянуться, как корзинка наполнилась. Когда я потянула за веревку и хотела уже оттолкнуться от дна, чтобы всплыть на поверхность, то уголком глаза заметила высовывавшуюся из-за коралловой осыпи раскрытую, полную острых зубов пасть, а затем короткую, почти треугольную голову с небольшими, злыми глазками, которые глядела с такой холодной жестокостью и хищной злобой, что дрожь пробежала у меня по спине.

«Мурена, — отметила я про себя, — если она нападет на меня сейчас… я пропала».

Мне уже не хватало воздуха, но попытка всплыть на поверхность могла кончиться тем, что мурена схватит меня за ногу. Следовало предупредить нападение!

В руке у меня был охотничий нож, длинный и острый как бритва. Я часто пользовалась им во время подводной охоты, отрезая крепко присосавшихся моллюсков. Резким движением я бросила его в высунувшуюся голову мурены, немного промахнулась и попала несколькими сантиметрами дальше, в толстое туловище рыбы. Удар был так силен, что нож крепко вонзился в коралл. Я никак не могла его вытащить. Неожиданно почувствовав удар по ногам, я выпустила рукоятку и свалилась на дно. Последним усилием воли оттолкнулась и, задыхаясь, всплыла на поверхность, где стала жадно ловить ртом воздух.

Девушки тотчас подплыли и помогли мне вскарабкаться в лодку. Тут Упвехо заметила широкий красный след от удара. Я рассказала девушкам о встрече с муреной. Они покачали головами и сказали, что лишь какой-то добрый дух спас меня от злой кровожадной рыбы.

После короткого отдыха и глубоких дыхательных упражнений мы с Даниху вновь спустились на дно, но на этот раз захватили с собой гарпуны. Найти мурену оказалось не трудно, так как она все еще металась, расшвыривая вокруг себя целые массы коралловых обломков и песка. Даниху немного выждала, а затем вонзила гарпун в толстое туловище чудовища, после чего и я воткнула свой. Мы дернули за веревки, которые сразу же натянулись как струны. Однако нож продолжал торчать в коралле и держал мурену как в клещах. Пришлось вернуться в лодку, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Затем мы снова нырнули, причем я держала теперь в руке крепкую веревку с затягивающейся петлей на конце. После многих безуспешных попыток мне удалось наконец затянуть петлю на рукоятке ножа, а затем, пошатав несколько раз в ту и другую сторону, выдернуть клинок. В этот момент мурена развернулась как пружина, вырвала оба гарпунных древка из рук ошеломленной Даниху и исчезла в одной из многочисленных щелей. Все это произошло столь внезапно, что какое-то время мы беспомощно глядели на жердочки, раскачиваемые спокойным течением.

Еще несколько раз мы всплывали на поверхность, а затем опускались на дно, общими усилиями пытаясь вытащить мурену или гарпуны из расщелины. Но все оказалось тщетным. Рыба так крепко заклинилась в кораллах, что веревки, к которым были привязаны гарпуны, стали протираться, грозя нам потерей ценных стальных лезвий. Мы решили позвать на помощь мужчин. Двое из них, Лапайте и Варичу, нырнули с нами вглубь и попытались копьями выгнать мурену из убежища, а мы тем временем тянули рукоятки гарпунов. Мы сделали не менее десятка попыток, и каждый раз безрезультатно. Когда было уже решено отрезать веревки и навсегда лишиться гарпунов, Лапайте, видимо, добрался до рыбы или же повредил стенку ее убежища, так как внезапно вокруг нас веером разлетелись обломки, затем на дно свалился большой кусок коралловой стены, а из проломленного отверстия молнией выкатилась огромная мурена, кинувшаяся прямо на Варичу. Я изо всех сил потянула веревку с гарпуном, но опоздала, так как хищник уже впился зубами в запястье юноши. Я оцепенела от ужаса — ведь клыки мурены соединены с наполненными ядом железами, а поэтому, хватая жертву, рыба отравляет ее организм. Не успела я подумать о последствиях укуса этой твари, как Даниху уже кинулась на помощь Варичу. Она схватила метавшееся туловище рыбы и, несмотря на сильные молниеносные удары, которые та наносила девушке, несколькими взмахами ножа… обезглавила мурену. Отрезанное туловище длиною более полутора метров и толщиной с плечо полной женщины зрелого возраста всей тяжестью повисло на моем гарпуне, но вскоре начало корчиться и с какой-то чудовищной силой биться о коралловое дно обрыва, окрашивая воду своей яркой кровью. Я изо всех сил удерживала в руках гарпун и старалась поскорее всплыть на поверхность, так как кровь мурены могла приманить акул, которых немало в этих местах, или же чудовищных скатов со страшными шипами на длинных хвостах. Видимо, судороги мурены послужили каким-то тревожным сигналом для морских обитателей, так как я с ужасом заметила, что вокруг меня собирается целая стая самых разнообразных рыб, среди которых появилась огромная, как бы налитая жиром голова крупного морского ангела, одной из самых прожорливых акул.

Когда я всплыла на поверхность, что-то дернуло мой гарпун так сильно, что только чудом мне удалось удержать его в руке. Я отдала гарпун Упвехо, которая сразу же подплыла ко мне и помогла взобраться в лодку. Долгое время я лежала, не проронив ни слова, совершенно обессиленная, жадно вдыхая воздух. Оказалось, что с обтрепанной веревки гарпуна свисал лишь жалкий кусок мурены, ровнехонько отхваченный зубами от остальной части туловища. Это была, видимо, работа морского ангела, для которого крупное туловище мурены послужило всего лишь предобеденной закуской. Но было бы значительно хуже, если этот хищник захотел полакомиться… моими ногами!

Немного придя в себя, я поинтересовалась судьбой Баричу. Как оказалось, он всплыл с помощью Даниху и теперь находится в своей лодке. Девушка уже высвободила его руку. К счастью, на запястьях у парня были манжеты из раковин, которые мурена не смогла раздавить своими зубами и поэтому лишь слегка поранила ему кожу. Даниху промыла ранки морской водой, однако на берегу рука Баричу страшно распухла и у юноши начался приступ такой сильной лихорадки, что он метался в бреду как одержимый. Я ввела ему дома антитоксическую сыворотку и приложила компрессы с борной кислотой. Через две недели парень был здоров как бык. Думаю, что это происшествие с муреной сблизило Даниху и Баричу, так как они все чаще стали встречаться и оживленно толковать о чем-то, забыв обо всем на свете.