Чтение онлайн

Сидней. Я ничего пе хочу сказать, Айрис. Я слушаю. Право же. Я слушаю тебя.

Айрис. А теперь со мной что-то творится, что-то во мне изменилось. С тех пор как мы поженились, Сидней, иногда я думаю, что если… если мне и дальше придется слушать эти разговоры — Элтона, и Макса, и Дэвида, и… и твои, я зачахну и умру. Знаешь, чего я хочу, Сидней? Мне двадцать девять лет, и мне уже хотелось бы знать, что когда я умру, то хоть десять человек пожалеют об этом, а еще лучше сто… И я добьюсь этого. Добьюсь как угодно и чего бы это мне ни стоило. Вот чего я хочу.

Он кивает; он понял ее, и ему очень больно.

Ну ладно. Но тебе-то что это дает, Сидней? Уходить сюда и разговаривать с… этими… как ты их называешь?

Сидней(усмехаясь). С троллями.

Айрис. Да. Я пыталась заговорить с ними, но, кажется, им нечего мне сказать.

Сидней(глядя вокруг). Когда я прихожу сюда, я верю, будто эта планета — опять моя. В первобытном смысле. Человек и земля, земля и человек, понимаешь? Будто мы только что родились — земля и я — только что вышли на старт. И нет нигде ни грязи, ни боли — просто я и этот шар из минералов и газов внезапно выскочили вместе из космоса.

Айрис(смотрит на него, склонив набок голову, как маленький щенок, и открыв рот.) Мамочки мои!

Сидней. Я тебя очень люблю.

Оба замолкают; он берет банджо, начинает играть. Затем — опять тишина.

Долгая пауза.

Айрис. Сид, пожалуйста, отведи меня обратно, в город.

Он встает, перекидывает банджо через плечо, берет ее за руку, и они идут вниз по лестнице; волшебный мир Сиднея тускнеет, и свет становится обычным. Стреляют выхлопы проехавшего грузовика, и над городом начинается день.

(Внизу лестницы, вдруг вспомнив.) Сидней, сегодня вторник: надо платить за газ.

Уолли(в восторженном изумлении). Нет, Сид, правда, неужели ты ничего не чувствуешь? Неужели не слышишь, как волнуется улица— не то, что раньше? А как нас встретили на Кристофер-стрит, бог ты мой! Что ни говори, мы кое-чего недооценили. (Смотрит в зал.) Знаешь что, мы, кажется, победим. Сидней, дружок, мы победим на этих выборах! Я им покажу! (Хлопает Сиднея по спине и уходит с флагом.)

Сидней(в его глазах — неверие. Обращаясь к залу). Это какая-то болезнь. Сейчас в избирательной кампании начинается гонка обезумевших темных лошадок. И тут душой кандидата завладевает древняя, как и сами выборы, иллюзия. Ничего не поделаешь: такова уж его природа. Он действительно верит, что победит.

Насвистывая «Предвыборную песню», Сидней останавливается перед дверью и, с трудом удерживая листовки, лезет в карман за ключом; в этот момент входит Дэвид с пачкой газет, просматривая одну из них.

(Дэвиду.) Ну и как?

Дэвид(сухо, словно о чем-то постороннем). «Потрясающий, беспримерный успех». (Подает Сиднею газету.)

Сидней. Здорово, черт побери! Поздравляю! Придется тебе поднести.

Они входят в квартиру.

Айрис(из спальни, угрожающим тоном). Сид? Это ты разрешил Элтону оставить микрофоны в ванне?

Сидней. Вот шут гороховый. (Звонит телефон, он берет трубку.) Нет-нет… (Разглядывая настенную карту Гринвич-виллидж.) Вы попали в Восьмой избирательный округ. (Кладет трубку.)

Айрис(не дожидаясь, пока Сидней кончит говорить; раздраженно). Кто, интересно, дал наш телефон? Это квартира, а не штаб избирательной кампании. (Кричит.) Я целый день торчу у телефона!

Сидней(жене, пытаясь переменить тему). Ты видела рецензии? Теперь можно уже не врать: мы действительно знакомы со знаменитостью.

Дэвид. Слушай, брось.

Сидней. Да нет, ты погляди… (Читает вслух.) «…Мистер Реджип нашел сценические средства, которые выходят за пределы языка. В его пьесе рушатся все фасады, исчезают все панацеи и ставятся под вопрос извечные вопросы бытия…» (Подшучивая над самим собой.) Вот и я говорю. (Наливает Дэвиду. Они чокаются. Оглядывает комнату, ища что-то глазами. Обращается к Айрис сладким голосом, опасаясь нового взрыва.) Айрис, дорогая, а они не оставили билетов для рассылки? Надо разложить их по конвертам.

Айрис(срывается на визг, сейчас она — настоящая фурия). Если ты сегодня же не выкинешь этот мусор, я подожгу дом!!!

Сидней находит билеты, собирает стопкой на столе и принимается раскладывать их в конверты, что-то насвистывая и не обращая внимания на Дэвида.

Дэвид. Судя по недавним выходкам, ты, видно, полагаешь, будто этим можно что-нибудь изменить? И, конечно, к лучшему?

Сидней(не попадается на удочку, весело). Некогда мне сейчас, Дэвид, работы полно. Помог бы лучше. (Звонит телефон, он поднимает трубку,) Да, вас слушают… Her, вы не ошиблись… Четвертая улица на самом деле пересекает Одиннадцатую. (Кладет трубку, снова принимается за работу.)

Дэвид(смотрит на Сиднея, словно изучая некий тип). Что ж, я тебя не осуждаю. Я понимаю, что большинство людей, и людей думающих, еще долго упорствуют, даже поняв, что все это зря…

Сидней(отложив очередной конверт, не глядя). Ты имеешь в виду, что сказал Заратустра: «Бог умер»?

Дэвид. Да.

Сидней. Что прогресс — это иллюзия, а единственная реальность — ничто?

Дэвид. Ты меня поражаешь. Какое тут может быть сомнение?

Сидней(откидываясь, наконец, на стуле — он в отличном настроении). Совершенно верно, никакого, тем более что это пе имеет отношения к человеческим делам. Спор на эту тему абсурден. Почему мы существуем пусть гадают недоросли. Как мы существуем — вот что должно заботить взрослых людей. Вот почему я недавно снова стал инсургентом.