Чтение онлайн

Сейчас домик не пустовал, внутри него была девушка. Если бы тут был Герман, он сразу бы её узнал, но Германа тут тоже сейчас нет. А есть только Лиана, и маленький домик. Да, надо ещё отдельно отметить тот факт, что у домика нет ни окон, ни дверей.

Девушка злобно обвела избушку взглядом, резко встряхнула головой, отбрасывая назад длинные волосы, и, не глядя, вытянула руку. Подождала немного, потом скривилась вся, словно от боли.

— Ууу, будь они все прокляты! — выругалась она, поднялась легким, быстрым движением, и прошла в ту часть дома, где располагалось некое подобие стола, ранее скорее всего бывшее просто пнём. Взяла с этого импровизированного стола кувшин и жадно припала к нему, пока не осушила до дна. После чего швырнула его об стену. Но кувшин не разбился, а, прикоснувшись к покрытому корой дереву, словно бы растворился в нём. Лиана снова тряхнула головой. В этом месте все её способности были заблокированы — управление ДНК, телекинез, и прочие вещи, которым в человеческом языке и названия-то не было. И у них не было, они всегда прозревали саму суть вещей, зачем им какие-то названия? Тем более, человеческие. Ведь они не были людьми…

Она была здесь совсем одна. Ни один из её народа — хотя она уже не считала этот народ своим — не решился бы сейчас приблизиться к этому домику даже на километр. Потому как тогда заблокировались бы и их умения, а возможно, что и исчезли бы навсегда, а кому это понравится? Тем более добровольно? У Лианы же не было никакого выбора, добровольностью тут и не пахло. А пахло убийством. Уничтожением. Развоплощением… Она стиснула зубы и кулаки в бессильной злобе. Пнула мох, служащий полом, но это не особо помогло — мох спружинил, приняв на себя удар, и сразу же восстановил свою прежнюю форму.

— Ненавижу! — Лиана закрыла лицо руками, и, сев на корточки, начала раскачиваться из стороны в сторону. — Не-на-ви-жу! Уроды! Сволочи! Как же я вас ненавижу!

Через несколько дней должны были начаться необратимые изменения. Плоть начнёт ссыхаться, трескаться, пока, наконец, не станет хрупкой и ломкой и не рассыплется прахом, который впитается в мох, в стены, в самую суть этого страшного места. Сколько же здесь умерло таких, как она…. Стерлись воспоминания, забылись сокровенные мечты. И всё только потому, что они не хотели становиться деревьями, терять годы на растительное существование, служить домом миллионам букашек и сотням птиц. Чем, чем плохо существование в этом теле? Почему надо отказываться от ощущений прикосновения чужой плоти к своей, от ощущения этой плоти внутри, от танца на заре и медитаций на закате, от вкуса и запаха окружающего тебя мира…. Почему? Почему это считается недостойным, чем-то неправильным, как будто это болезнь, и все вокруг боятся ею заразиться? Чушь это всё, что это генетический сбой! Наоборот, это эволюция, это правильный путь, что бы там не думали совершившие уже сотни и сотни реинкарнаций старики! Их сущности потеряли гибкость, и закостенели в своих заблуждениях. Прославляют оборотничество, как единственное правильное существование! Да пускай! Кто им мешает? Становитесь деревьями в своё удовольствие, сколько хотите! Но не стойте на пути у нового поколения, не мешайте развиваться, меняться, стремиться к чему-то новому и доселе неведомому! Да, пусть таких как она — единицы. Но это совсем не значит, что это тупиковая ветвь развития! Кто сказал, что личность становиться агрессивной, неуправляемой и изменяется на физическом уровне? Да причем ужасно изменяется… Где доказательства? Почему вот так сразу — уничтожить? Она же просто хочет жить, пусть и не так, как остальные, но хочет!

Лиана поняла, что плачет, и со злостью вцепилась руками в многострадальный мох. Рванула, кусок мха остался у неё в руках, и она, потеряв равновесие, шлёпнулась на спину. И осталась так лежать, бездумно глядя в потолок, на фосфоресцирующие грибы. Где же Герман? Неужели всё напрасно? Все её старания, вся эта тонкая работа над его сознанием и телом? И ведь он не один, ему должны были помогать другие, в мысли которых она вложила столько желания, что, казалось, их головы просто не выдержат? Где они все? Почему никто не приходит?

Слёзы закончились так же внезапно, как и начались. Высохли ручейки, бегущие по её щекам. Глаза сами собой закрылись, и Лиана провалилась в глубокий беспокойный сон. А домик вокруг неё продолжал делать своё дело, проникая всё глубже и глубже в её сознание, обрывая нить за нитью всё то, что связывало её с этой реальностью. Продолжал убивать её.

***

Герман подозрительно осмотрелся по сторонам. Последние минут десять на него никто не нападал, даже деревья перестали цеплять скафандр своими острыми кривыми ветками. И при этом он чувствовал, что почти достиг своей цели, что Лиана где-то совсем близко. Странно. Он думал, что рядом с ней будет самая бдительная и опасная охрана. А тут как-то наоборот. Может, он всех перебил? Герман неуверенно хохотнул, и сразу умолк, испугавшись получившегося звука. Под ногами хлюпало и чавкало — что-то вроде болота, но мох держит крепко, не рвётся под тяжелыми ботинками, лишь немного прогибается. Он старался не думать, что под тонким слоем растительности могут быть десятки, а то и сотни метров вязкой жижы, из которой обычно болота и состоят. Некстати вспомнился случай из страшилок Дальней Разведки — о том, как на одной очень болотистой планете челнок незадачливых исследователей, не потрудившихся проверить ландшафт перед посадкой, приземлившись, мгновенно пошёл ко дну. Вернее, как — мгновенно… Люк они успели открыть. А вот закрыть — уже нет. М-да. Нет, лучше не думать вообще. А ещё лучше думать о Лиане, о её глубоких, как озёра, синих глазах, в которых хочется утонуть, о её волосах, мягким шёлком струящихся до самых бёдер, о бёдрах, о длинных стройных ногах, о грудях, таких идеальных, таких сладких… Вот чёрт! Нет, лучше всё-таки не думать совсем. А тут ещё эта умная зараза, медицинский чип, сигнализирует о повысившемся давлении… Ещё бы оно не повысилось. Вот нет бы что-то сделать, чтобы оно понизилось! Нет, мигает себе красной лампочкой, и доволен. Заррраза!

В жизни Германа было много всего интересного. Насыщенная студенческая жизнь, поступление в Космофлот, вначале работа внутри Солнечной системы, затем перевод в Дальнюю Разведку, странные и удивительные миры, одни пустынные и безжизненные, другие наоборот, полные жизнью, так не похожей на земную… Зачатки разума у существ, в которых никто бы этот разум и не заподозрил бы никогда… Опасные моменты — взрывное извержение вулкана в нескольких сотнях метров от только что приземлившегося челнока, метеоритный поток, на пути которого оказался их корабль, смертельный вирус, занесенный по небрежности на борт и успевший убить больше половины экипажа, пока не удалось его обезвредить… Но он и предположить не мог, что когда-нибудь влюбится в инопланетянку, ради неё пойдёт на преступление, ради неё будет рисковать своей жизнью. Да что там, он так же, как и другие космофлотовцы, всегда ржал в полный голос, когда видел какое-нибудь кино с подобным сюжетом. А тут, гляди-ка, сам стал главным действующим лицом такого кино… Вот только это совсем не кино. А жизнь во всей своей красе и реалистичности. И инопланетная девушка есть на самом деле, и смерть ей грозит тоже совсем не понарошку.

Очередные кусты закончились, и Герман в изумлении остановился. Пока вокруг были заросли, он как-то не особо смотрел вверх, но тут… Тут его взгляд уперся в огромный ствол, обхватом метров десять, не меньше. Задрал голову — вершина дерева терялась где-то за облаками. И такое дерево тут было не одно. Они росли так близко друг к другу, что образовывали почти сплошную стену, загибающуюся полукругом. И прямо-таки физическое ощущение Лианы рядом. Он на месте! Она здесь! Герман шагнул вперёд, и, протянув руку, коснулся дерева. Постоял так немного, потом, повинуясь какому-то наитию, отстегнул перчатку и снова приложил ладонь, на этот раз обнажённую. Дерево было гладким, тёплым, и словно бы пульсировало под пальцами Германа.

Он простоял так где-то минут десять, с головой уйдя в ощущения. Сравнить их с чем-то знакомым было довольно сложно, такого он не испытывал никогда. Возможно, в человеческом разговорнике и слов-то таких не было, чтобы это описать. Германа словно окунули в океан вселенской мудрости, где не было места ни добру, ни злу, где века проносились мгновениями, где зажигались и гасли звёзды, и где надо всем царил один закон и порядок. Но в какой-то момент он почувствовал, что растворяется во всём этом, и с трудом вынырнул в реальный мир, правда, теперь сомневаясь в его абсолютной реальности. Потряс головой, стряхивая наваждение. Наваждение стряхиваться не пожелало, но в голове немного прояснилось, и Герман с удивлением обнаружил, что его ладонь почти целиком погрузилась в ствол дерева. Дернул, но коварный дендроид крепко держал, не собираясь расставаться с добычей. Несколько минут бесплодной борьбы с оборзевшим деревом ни к чему не привели, и Герман, вздохнув, перестал вырываться. Закрыл глаза, расслабился, дал своему сознанию снова погрузиться в поток вселенского мироздания, и сделал шаг вперёд. Потом ещё. И ещё. И шагов через десять открыл глаза. Обернулся. За его спиной, буквально в полуметре, гладко блестел ствол дерева, сливаясь в единую стену со своими соседями. А впереди, на небольшом пригорке, стоял дом.

***

А в это время внутри дома встрепенулась девушка, очнувшись от тяжёлого, беспокойного сна.

— Пришёл, — прошептала она, словно не веря, потом сказала громче: — Он пришёл. — Затем, во весь голос, радостно крича в пустоту четырёх стен: — Он пришё-ёоол! Пришёл!!!

Вскочила на ноги, бросившись к стене, прижалась к ней, раскинув руки, и снова закричала:

— Герман! Я здесь! Я здесь! Освободи меня!

Растения, оплетающие стены, недовольно зашевелились, и потянулись к ней открытыми зевами цветов, но она лишь отмахнулась от них, и они, раскачиваясь, вернулись на свои места. А между двух брёвен, словно прорастая сквозь них, показалась рука, и дотронулась до неё. Лиана вцепилась в эту руку, и через пару мгновений Герман уже держал её в своих объятиях. Снаружи.

Пропустим же эти слёзы радости с обеих сторон, лепет нежностей, прикосновения, поцелуи…. Через несколько минут Лиана, вытирая грязным кулаком мокрые глаза, оторвалась от Германа, и сказала:

— Ну что, мой герой, давай же выбираться отсюда! А то как бы не нагрянули мои соотечественники…. Боюсь, с ними ты уже так не справишься, как с внешней охраной.

Герман напыжился, выпятил грудь.

— Это я-то? Не справлюсь? Да я…

— Да, ты, — она с сожалением посмотрела не него, и положила ладонь ему на грудь. — Не справишься. И я не справлюсь. Так что пойдём быстрее, хорошо?

Он сник, и закивал.

— Конечно, как скажешь! А куда?

Лиана наклонила голову набок, внимательно рассматривая его. «М-да, — подумала она. — На пределе держится. Как бы не отключился совсем…». Но транслировать эти мысли не стала, а лишь сосредоточилась на том, что надо идти, идти сквозь деревья, и что это может сделать только он, и как она ждёт от него помощи. Вроде бы подействовало. Герман встряхнулся, взгляд стал более осмысленным.

— Пойдём же скорее! — воскликнул он. И, схватив её за руку, потянул к деревьям-гигантам. Она оглянулась, последним взглядом окидывая свою тюрьму, и столько злости и ненависти было в её глазах, что, будь здесь кто-то из её народа, бежал бы в ужасе, предчувствуя скорейшее её перерождение. Побежал бы за помощью, ибо в одиночку не справился бы. Привел бы всех Старейшин, чтобы удержали, остановили, снова заковали в невидимые кандалы и вернули в избушку, чтобы завершить процесс, или, как они бы это назвали, ритуал освобождения. Но не было рядом никого, некому было бежать и звать на помощь. Лишь Герман, но что он мог, что понимал? Да ничего, собственно…