Чтение онлайн

Воспоминания накрыли ее лавиной, все сразу, и она лишь сейчас поняла, что их у нее украли. Руслан подготовился ко всему. Он сделал так, что она считала его лишь добродушным коллегой, с которым они изредка общались, но близко не дружили. Он вырвал из ее памяти те куски, где застыло самое важное, просто выжег себя из ее жизни.

Она не должна была вспомнить – и не вспомнила бы, если бы не это видео. Руслану нужна была уязвимость? Она у нее была. Просто никто, кроме Екатерины, а потом и Савина, не знал об этом.

– Меня изнасиловали, – прошептала она.

Ее голос был еле слышен, но в звенящей тишине они различили каждое ее слово.

– Что? – нахмурилась Агата. – Кто, и при чем тут это?

– Здесь важнее не кто, а когда, потому что никакого «кто» не было. Никто так и не узнал его имя. Мне было пять лет, я гостила у родственников в провинции – не в деревне даже, а в маленьком городке. Из тех, где все друг друга знают, поэтому никто ничего не боится. Мне было позволено ходить где угодно, никто и подумать не мог, что есть повод для волнения.

Ей не хотелось снова вспоминать это, тут она была благодарна Руслану за забвение. Но позволить себе такую роскошь она не могла.

Прошло больше сорока лет, а она все равно помнила тот день идеально, будто это было вчера. Она его запомнила лучше, чем последовавшие за ним десятилетия!

В тот день, солнечный, теплый, обманчиво безобидный, она играла с другими детьми, но потом они устали от нее – самой маленькой. Они ушли, бросив ее одну возле старых сараев, где она, обиженная, возилась со своими куклами.

Там он и нашел ее. Он был настолько высоким, что она не смогла разглядеть его: каждый раз, когда она поднимала голову, солнце слепило ей глаза. Он показался ей хорошим – как один из тех добродушных гигантов, о которых ей рассказывали сказки. Он пожалел ее, спросил, почему она здесь одна. Когда она пожаловалась ему на старших детей, он сказал, что они были неправы. У него был тихий и вкрадчивый голос, ей нравилось то, что он говорил ей. Она поверила ему, потому и пошла с ним к сараям – ее манила предложенная им игра в пещеры с сокровищами.

Она вошла в душный грязный сарай добровольно, и уже там, внутри, поняла, что что-то не так. Она хотела выйти, но дверь была закрыта. Стало темно, она видела только редкие солнечные лучи, пробивающиеся через щели в старых досках. Они очерчивали массивный силуэт мужчины, стоящего перед ней, делали его почти черным.

Екатерина до сих пор не могла понять, почему никто не услышал ее крики. В тот день она кричала так, как не кричала потом всю оставшуюся жизнь. Она даже не понимала, что и зачем тот мужчина делал с ней, ей важна была только боль – бесконечная, отупляющая, лишающая сил.

Никто не остановил его и не спас ее. Наигравшись с ней, он ушел, просто бросил ее там, как сломанную, окровавленную куклу. Когда ее наконец нашли, она была едва жива. Ей еще повезло: две другие жертвы того мужчины не пережили встречу с ним, а потом он и вовсе исчез без следа.

Она рассказала им все – она не знала, как еще оправдаться.

– Почему я не знал об этом? – поразился Герман. – И никто в нашей семье не знал!

– Мои родители знали, твой отец знал – он тогда уже был достаточно взрослым, чтобы все понять. А больше – никто. Врачи сразу сказали им, что спасти меня можно только одним способом: уничтожив память о том дне. Они надеялись, что я слишком мала, чтобы понять всю необратимость произошедшего. Отчасти, они были правы, очень скоро я не могла вспомнить тот эпизод, моя память пыталась исцелиться. Но на уровне подсознания я все помнила, этот проклятый сарай снова и снова возвращался в мои сны. Я даже пыталась обратиться к психотерапевтам, но поскольку я и сама не знала всю правду, я не могла рассказать ее им. Мне казалось, что никто не может мне помочь.

– Пока вы не познакомились с Савиным? – догадался Ян.

– Да, пока он не появился в моем окружении. Он перешел работать в мой университет, мы стали общаться. Теперь-то я понимаю, что он искал ту самую слабину, о которой ты говорил. Но тогда я не высматривала подвох, наше общение казалось мне вполне нормальным. Он выудил из меня упоминание о проблеме с кошмарами, вызвался помочь, предложил гипнотерапию. Я согласилась – у меня не было причин не доверять ему. Я не помню, сколько точно сеансов мы провели, но, думаю, не меньше десяти.

Екатерина не сомневалась, что уже с первого такого сеанса он начал готовить ее к убийству. А она даже не думала сопротивляться, она сама позволила ему загипнотизировать себя! Потому что, во-первых, не могла представить, что суггестия в исполнении Савина – это больше, чем внушение, это управление чужим разумом. А во-вторых, он действительно помогал ей, сны отступили, она думала, что все под контролем.

Но вот Нина мертва, Екатерина в заточении, и шансов оправдаться больше нет. Савин хранил эту запись не столько ради компромата на нее, сколько ради того, чтобы самому не засветиться – если не возникнет такой необходимости. Это ничего не меняло для нее теперь. Ей нужно было принять тот факт, что она – убийца.

Как с этим жить? Да и зачем? Нужно ли? Может, проще один раз набрать ванну, принять пару таблеток и забыться навсегда?

Она почувствовала, как кто-то касается ее плеча, и, подняв взгляд, увидела Германа. Он все так же стоял рядом с ней и грустно улыбался.

– Я знаю, что должен просить прощения, но даже слов не нахожу, – признал он.

– Просить прощения? За что?..

– За эти два года.

– Но ведь ты был прав, – покачала головой Екатерина. – Если кто и должен извиняться, то это я. Я считала тебя предателем, потому что ты поверил обвинениям, которые казались мне полным бредом. Я была убеждена, что не делала этого! Конечно… Руслан просто использовал меня. Он заставил меня увидеть в Нине того человека. В моем кошмаре у него не было лица, поэтому я сделала то, что приказал мне Руслан: отняла лицо у «монстра». У Нины! А потом он удалил мои воспоминания, спрятал их так глубоко, что я ни на секунду не усомнилась в себе.

– Раньше я бы этого не понял, – вздохнул Герман. – Все равно обвинил бы тебя, решил бы, что ты должна была сопротивляться. Но теперь я сам прошел через это, он и в мою голову влез… Я понимаю, каково это, я в жизни не чувствовал себя таким беспомощным! Я на твоей стороне и Юля, думаю, тоже. Она запомнила больше, чем сказала полиции, видела, что Руслан сделал со мной. Дай ей время, и она поверит, она вернется к тебе, а за ней и все остальные.

– Что случилось, то случилось, но с этим нужно жить, – поддержала его Агата. – Я то же самое себе говорила, когда из той лесной хатки выбралась! Для меня прошлого тоже больше нет, я не могу жить как раньше. И хотя мое положение не сравнить с вашим, я верю, что можно начать все заново, если позволить себе это.

Екатерина не знала, правы они или нет. Ей хотелось верить, что да, но и просто закрыть глаза на убийство Нины не получалось. Ей предстояло думать об этом, долго, не один день и даже не одну неделю. Однако того глухого отчаяния, которое сковало ее в первые минуты после возвращения воспоминаний, в ее душе больше не было.

Он не боялся смерти – и почти сожалел об этом. Страх стал бы приятным разнообразием по сравнению с той пустотой, что обычно царила в его душе. Поэтому когда нужно было рискнуть жизнью, Ян сделал это без сомнений. Он чувствовал: иначе и быть не могло, только так он мог спасти Агату и, возможно, себя. Уже в больнице он с удивлением понял, что ее жизнь в тот момент была для него важнее собственной.