Чтение онлайн

Было смутное ощущение, что недавно произошло какое-то важное событие. Дело в том, что сон я забыл напрочь, как поступаю практически со всеми ночными показами от Морфея, а именно из-за сна это чувство и возникло. Но я давно привык к присутствию дежавю и особо не заморачивался.

Напольные красавцы, в принципе, как и все немецкое, выглядели торжественно и немного напыщенно. За дверцей из постаревшего стекла с фацетом — похоже, того самого стекла, еще первого — висели маятник и пара латунных гирь со свинцовым наполнителем. Открыв дверцу, абсолютно без скрипа, я обнаружил клеймо «GUSTAV BECKER» — корону и две буквы, G и В. Под инициалами полукругом качалась надпись «FREIBURG IN SCHL» — позднее я узнал, что это означает «Фрайбург в Силезии». Латунный циферблат с чеканкой, к сожалению, изображал арабские цифры, а не римские. По самым скромным подсчетам, данному изделию Беккера было более 120 лет, и это внушало уважение.

Часы были в неплохом состоянии, хотя кое-где почистить и подкрасить не мешало бы. Было бы неплохо и стекло заменить — чтобы избавиться от ощущения, будто оно затянуто тиной. Но, с другой стороны, стекло выглядело ровесником часов — может быть, хорошей чистки будет достаточно? Я был доволен покупкой и очень быстро отыскал для обрусевшего, видимо, трофейного, Густава место в гостиной, между двух окон. Запускать механизм я не решился, помня давешний громкий бой в тишине площади по поводу наступления пяти часов утра, и постановил, что пока пусть постоят на полу.

На этом энтузиазм мой обнулился и устремился исследовать свои отрицательные значения. Я валялся на кровати и пялился в телевизор. Но счастья от жизни не испытывал никакого.

Опиатные эндорфины почему-то не вырабатывались. Это такая хитрая штука, медиатор системы положительных эмоций, которую мозг вырабатывает, чтобы быть довольным. Дело в том, что вырабатываются они в основном по случаю совершения чего-то полезного. После какой-нибудь приятной встречи, после решения трудной задачи или завершения какого-нибудь значимого дела, аки награда за предыдущие мучения.

Но я не мог ничего закончить, потому что не начинал ничего! Меня заборола лень, она подмяла меня под пледом, позволяя лишь щелкать пультом от телевизора. Еще она иногда позволяла посещать туалет и прикуривать сигареты. И все! А мозг тихо скулил и требовал опиатов… Грозился ввергнуть себя в меланхолию или, того хуже, в депрессию.

И я совершил подвиг: выбрался из-под пледа и натянул брюки. Брюки натянулись, но обнаружилось, что они все заляпаны вчерашней дорожной грязью. Все было против меня. Я придавил задом плед на кровати и попробовал, раскачиваясь, заунывным голосом пропеть песнь «О вещем Карнеги». Очень сожалея, что не прочитал в свое время его книжку про то, как нужно завоевывать друзей и оказывать на них влияние.

Мне бы так это сейчас пригодилось — подружился хотя бы с собственной головой, оказал бы на нее влияние. Она бы не доставала меня своими дурацкими воплями типа «Опиатов хочу!», «А вот раньше были опиаты…» и самым коронным «А ты, вообще, кто такой?». Очень уж мне не хотелось отвечать на последний вопрос, тема которого могла подмять под себя такое количество философского содержания, что голова и сама бы не обрадовалась. «Но зато хоть опиатиков посшибала бы…» — этот скулеж меня просто достал.

Я уже был готов сходить за пивом — алкоголь тоже вырабатывает опиаты… правда, несколько другого состава, причем, если этим увлекаться достаточное количество времени, они начинают замещать естественные, и, глядишь — опаньки — зависимость созрела.

Несомненно, подобные ощущения были следствием тяжелого похмелья после веселой пятницы. Значит надо бросать пить. Устроить эдакий забег во имя здорового образа жизни… Ну, полуздорового, курить-то не бросил. И тут я вспомнил! Сегодня же воскресенье! Причем уже далеко не одна минута первого ночи. Пропущен момент X! Я внутренне похолодел.

«И курить бросаю!» — добавил я вслух к мысли завязать со спиртным. Злорадная, но наполненная какой-то нешуточной решимостью мысль пронзила хныкающий мозг. Исполненный мечтами о большой коробке с опиатами, он как-то поежился и затих.

Я рванул к ноутбуку, извлек из сумки пятничное пари. От сердца отлегло — дата была проставлена сегодняшняя, а конкретное время указано не было. Значит пари можно начать в любой момент воскресенья, а не с первой минуты суток.

— Бросаю! — я смял остававшийся пяток сигарет вместе с пачкой-гробиком в набухшей венами руке, бросил этот скомканный пережиток на стол и, надевая спортивный костюм, с наслаждением услышал в удаляющемся и заикающемся шепоте-эхе виновато-истерический голос собственного эго: «А может, ну их на фиг, эти опиаты-шматиаты?.. Полежим, покурим, киношку посмотрим?»

— Доктор сказал в морг — значит в морг, — я решительно поставил крест на своей помощи табачным компаниям и раковым заболеваниям. На полтора года как минимум! Сказал как отрезал. Самому стало страшновато. Привязанность все-таки. Я нашел ручку и поставил свой дрожащий от возбуждения автограф в нужном месте Пари.

Так внезапно среди белого (простите, серого!) воскресного дня я никогда не совершал подвигов или жизненно важных начинаний. Все они, как правило, начинались с понедельника или первого числа месяца. И уж точно всегда вводились в действие с началом новых суток. Новый подход к графику изменения себя в лучшую сторону мне понравился — а почему бы нет?

Заново облачившись в спортивный костюм, влез в кроссовки. И краем уха услышал шебуршание под полом. Дом был очень старый — дореволюционный, под моей квартирой находился такой же древний подвал. В последнее время какая-то упертая мышка из подвала настораживала меня по ночам, пробуя на зуб половые доски. Но раньше это было исключительно в темное время суток и как-то ненавязчиво, скромно и воровато. А тут — на тебе! Час дня, а это чудовище грызет вверенную мне недвижимость!

Я топнул ногой, призывая мышь к интеллигентному поведению, и, одевшись, вышел на улицу, приговаривая: «Злые вы все, уйду я от вас».

На улице было мерзко — с крыши капало, с неба моросила какая-то влажная пыль, а промозглый ветер бесцеремонно пытался забраться за пазуху и коснуться закрытых участков тела. Свинцовая серость и общий минус настроения никак не хотели рисовать радужность ближайшего будущего.

— А мы пойдем на север, — пропел я, перебираясь через площадь, асфальт которой запутался в лужах и трамвайных рельсах. И, согласно песне, пошел в северном направлении абсолютно без цели. Просто чтобы пройтись.

Так как медленно и бесцельно я прогуливаться не умел, то всегда предварительно выбирал конечный пункт моей прогулки. И очень быстро к нему продвигался. Потом столь же быстро возвращался обратно. Девушки, семеня за мной, обычно жаловались, что я как-то чересчур быстро прогуливаюсь.

Я прошел мимо Нахичеванского рынка и тихими улицами брел вверх — дорога шла немного в гору, прохожих было мало. Да я и сам мало присутствовал на этой улице, полностью пребывая в своих мыслях.

Вскорости все же удалось расконсервировать воспоминания о теплых весенних денечках, я включил плеер с чем-то медленно-мелодичным и был вполне доволен жизнью, когда оказался рядом с еще одним рынком — небольшим рынком домашних животных.

Давно хотелось себе собаку, но возможности не было… Работа отнимала много времени, иногда случались командировки. А собака такого не поймет — с ней гулять нужно Обеспечивать же дополнительными хлопотами Ирину не хотелось. Да я и не был уверен — будет ли она «за» лающего домашнего питомца, сертифицированного истребителя модной обуви.