Чтение онлайн

Юго-западнее, в десяти километрах, Мешик расположил на поселение и ночной отдых главный трудовой элемент великой стройки — лагеря заключенных. Сколько их будет? Восемь, десять? Вероятнее всего, тысяч двадцать заключенных. Ничего, разместятся. В тесноте, да не в обиде. Здесь вроде было все ясно: отработано за предыдущие годы советской власти на многочисленных «стройках века».

Наконец, еще южнее Павел Яковлевич нарисовал ряд квадратиков и прямоугольников, выстроившихся в два — три ряда, разделенных стрелками улиц. Населенный поселок, жилгородок, предназначался для проживания вольнонаемных рабочих и специалистов. В этой части тоже должен торжествовать строгий контроль, идеальный общественный порядок. Может быть, его тоже оградить колючей проволокой? Мешик отклонился к спинке стула и глубоко задумался.

Он всегда был уверен, что хорошо разбирается в людях и глубоко понимает истинную суть православной русской души. Не хуже Достоевского. Только не может выразить такими точными литературными словами. Но чувствует прекрасно. Чувствует каждой клеточкой. Понимает душевные порывы простого русского человека, его многовековую мечту о наведении порядка в своей стране.

Павла Яковлевича никогда не удивляло, почему у русских людей сызмальства проявляется страсть к разрушению собственного дома. Его не возмущало, что в подъездах жилых домов изгибаются и выворачиваются почтовые ящики, ломаются деревянные скамьи в парках, изрезываются сиденья в общественном транспорте.

Мешик понимал, что в русском народе кем-то свыше заложена страсть к разрушению всего, что тот сам создавал талантливым, пытливым умом и умелыми руками.

В этот момент он вспомнил, как в восточной Пруссии на берегу маленькой речушки поразился аккуратной предупреждающей дощечке на тонком столбике: «Внимание! Купаться запрещено».

Никто из местных жителей не знал, почему и кем запрещено купание. Но никто никогда не купался, только отдыхали и загорали на берегу.

Русский человек первым позывом души, ударом ботинка повалил бы этот жалкий столбик на яемлю, а потом разделся и бултыхнулся бы в освежающую воду. А немцам такое невдомек. Ничего не поделаешь: национальные отличия будут еще существовать некоторое время. Вплоть до всемирной победы социализма.

Мешик давно уразумел простую истину организации общественной жизни в этой великой стране. Если желаешь, чтобы молодые деревца в новом скверике прижились и пошли в рост, чтобы они не были смяты, передавлены и вырваны с корнем в начальный период их жизни, — их надо окружить хотя бы невысокой оградкой.

Если же речь идет о парке с большими деревьями и зеленой травой для отдыха, то и ограда нужна повыше, потяжелее.

Чем крупнее масштаб и значимость ограждаемого, тем серьезнее и продуманнее надо отнестись к самому ограждению. А в данный момент Мешик решал вопрос о том, как лучше сохранить в подконтрольной чистоте и узаконенном порядке целый поселок на несколько десятков тысяч жителей.

Да что там говорить о поселке! При намеченном финансировании можно построить там настоящий сказочный город-мечту. Город Солнца!

Мешик позволил себе пофантазировать и заглянуть в будущее…

Широкие улицы с яркими узорчатыми фонарями. Цветные дома с ажурными балконами. Стеклянные крыши спортивных бассейнов. Стерильные тротуары с белыми бордюрами. Небольшая, озелененная елями центральная площадь перед светлым домом Управления в греческом стиле с колоннами над широкой маршевой лестницей. А в центре площади — бронзовый памятник одному из вождей: Сталину или Берия. И кругом цветы, цветы. Да, такой город, конечно, надо будет оградить.

И Павел Яковлевич тут же дорисовал вокруг жилых квадратиков два ряда колючей проволоки с перепаханной полосой земли между ними. И засомневался. А правильно ли заключать за проволоку вольных, еще не осужденных трудовых людей? Психологически — неверно. Одно дело — промзона и лагеря. Другое — жилгородок. Чутье опытного чекиста и человековеда подсказывало Мешику, что в этом решении была какая-то внутренняя неувязка.

Карандаш пошел ползать по бумаге без целенаправленного задания. А мысль параллельно работала в поисках гармонии.

В последний месяц, отойдя от привычных будничных хлопот по «Смершу», Павел Яковлевич ощутил в себе неистребимое желание окунуться в творческую деятельность.

Работа в ПГУ предоставила ему такую возможность. Она доставляла какое-то чувственное наслаждение, особенно если сопровождалась открытиями и находками. Так было и в этот день. Озарение приходит, если мозг упорно работает над поставленной задачей. Да, ограждаемая жилзона в принципе неприемлема. Охраняемый периметр должен охватывать все! Проволока вокруг всего города! Вокруг всего государственного объекта № 1 с условным и скромным названием. Например, «база № 10».

И в этом случае не будет никакого нравственного противоречия. Жилпоселок как бы и на свободе. Зато вся зона целиком — на замке, за проволокой. И ни один человек, ни один зверь — ни туда, ни оттуда! Только через охраняемую проходную. Только по пропуску и специальному разрешению.

Великолепная картина. Вокруг — нетронутый, дикий, величаво-мохнатый лес, а внутри плутониевой зоны — надежно контролируемый порядок в быту и на производстве. И на промышленном конвейере идет сборка сердечников для серийных атомных бомб…

Да, закрытый город — это хорошая идея. И для данного закрытого города, думал Мешик, нужен умный, толковый «хранитель» зоны, ответственный за порядок и соблюдение режима… Последующие дни Мешик упорно перебирал в голове подходящие кандидатуры. От первой навязчивой мысли взять кого-то своего из «Смерша» он вскоре отказался. Нужен более тонкий, с приличным образованием. Скромный, выдержанный, обходительный. Но с железной хваткой. Боец «невидимого фронта».

Все чаще на память приходила фигура Шутова. Надо посоветоваться с Завенягиным, решил Мешик. А последнее слово все равно останется за Ванниковым и Берия.

Майор госбезопасности Павел Анатольевич Шутов был обескуражен приглашением Завенягина приехать в ПГУ для личной беседы.

Никакого отношения к этой новой структуре он не имел, хотя и слышал о ней нечто расплывчатое и неопределенное в связи с новым назначением Берия.

Завенягина, пользовавшегося заискивающим уважением всех сотрудников НКВД, Шутов знал только заочно как руководителя научного Управления № 9. Получасовой разговор с Авраамием Павловичем поверг Шутова в состояние полнейшего смятения. Вернувшись в свой кабинет на Лубянке, он закрыл дверь на ключ, решив отвечать только на вызов прямого телефона начальника отдела. Придвинул к себе массивную пепельницу, пачку «Казбека». Предложение Завенягина предстояло «обсосать по косточкам», правильно спрогнозировать последствия.

Согласие на новое назначение автоматически выводило Шутова из штата центрального аппарата НКВД, хотя, как несколько раз подчеркнул Завенягин, сохраняло звание и все полагающиеся льготы. Предложение включало в себя надежные, четкие, почти гарантированные перспективы повышения и почетного награждения в недалеком будущем. «После пуска комбината, через пару лет», — пообещал Завенягин.

И все равно Шутову было трудно решиться. Более пятнадцати лет прошло в этих стенах и коридорах. Больше того, вся жизнь, по существу, была связана с родным ведомством. Бывали, конечно, и трудные времена. Но ведь были и счастливые моменты удачи, успешно проведенные операции. Награды, наконец. Воспоминания нахлынули на него, обступили со всех сторон, отвлекая от насущной головоломки…