Чтение онлайн

Во время еды Манди с опаской осмотрела комнату.

— Где она?

— Внизу, колдует над каким-то варевом тебе на завтра. Оно состоит из телячьих костей, ячменя и Бог знает еще чего, что она достает из мешочка на поясе. Однако запахи многообещающие. Она скоро поднимется, чтобы посмотреть, как ты. Хильда говорит, что это лучшая повитуха в Руане, но в последнее время она пользует мало. Никто не хочет, чтобы первое, что увидел их ребенок в этом мире, была беззубая старая карга.

— Но для женщин, у которых случаются выкидыши, это не имеет значения, — сказала Манди, и вновь слезы с жаром и солью навернулись у нее на глаза, наполняя их, переполняя и, наконец, проливаясь.

— Как я хочу к своим детям, — сказала она и начала всхлипывать.

Александр подхватил миску с бульоном до того, как он успел расплескаться по всей постели, потом привлек Манди к себе и крепко прижал к своему телу, понимая ее горе.

Напрасно было говорить, что у нее оставался Флориан, что у нее все еще был он, что у нее еще вся жизнь впереди. Все это было ничем по сравнению с эмоциями, захлестывающими ее сейчас. Старая повитуха предупредила его, что слез не избежать.

Он вдруг подумал, что может потерять самообладание, обнимая ее и гладя по волосам.

— Как только ты сможешь двигаться, вы с Флорианом отправитесь со мной, — сказал он. — В имение Маршалла в Орбеке. «Нет» в качестве ответа я не приму, ты не в том состоянии, чтобы убежать, поэтому послушай и прими.

Ему показалось, что сквозь дрожание она кивнула, но он не знал, поняла ли Манди что-нибудь в своем горе. Но тут она приподняла голову.

— Иоанн, — сказала она сдавленно. — А как же Иоанн?

— Я знаю, что он тебя ревнует, но в данный момент он занят другим. Я все улажу.

Она снова кивнула и перестала плакать; плач перешел в громкое сопение и икоту. Он подал ей чистую полоску льняной пеленки, о которую можно было вытереть нос и глаза, и, когда она чуть больше успокоилась, дал ей бульон. Пусть и не такой горячий, как раньше, он все еще был довольно теплым и приятным.

Манди посмотрела на него, глаза ее были отекшими и опухшими, нос — красным, и увидела лишь нежность и заботу в ответ.

Она хотела знать, как Иоанн отреагирует на весть о смерти его сына, и подбородок ее снова предательски задрожал.

— Что ты делаешь в Руане? — спросила Манди, чтобы отвлечься от этих мыслей.

— Контролирую закупку продовольствия для отправки его в Орбек, — сказал Александр, посмотрел на покрывало и начал выдергивать висящую нитку из шерсти. На секунду ей показалось, что он хочет сказать что-то еще, но он продолжал вытягивать нитку, слегка сжав губы.

— Я рада, что ты приехал, — сказала Манди. — Но после моего письма я была уверена, что ты не приедешь. — Она играла с ложкой, крутя ее вокруг вырезанного по дереву узора на дне миски.

— Ты сказал, что все уладишь с Иоанном, но как? Ты подвергнешь себя ужасной опасности.

— Риск есть, и было бы глупо это отрицать, но меньший, чем раньше.

— Потому что мой сын мертв? — голос ее, не считая легкой дрожи, был опасно безразличным. — Потому что я не так дорога ему — легче бросить?

Он поднял на нее глаза, прекратил терзать покрывало.

— Не отрицаю, это повлияет на ситуацию, — неуклюже сказал Александр, — но есть и другая, более важная причина, почему я думаю, что он отпустит тебя, — причина, по которой я постучал в твою дверь прошлой ночью.

Он взял ее руку в свою, положив большой палец на ее суставы, на золотые кольца, которые ей подарил Иоанн.

— Я пришел сказать тебе, что Иоанн женился, что в данный момент, по крайней мере, он не видит ничего, что находится за пределами его брачной опочивальни.

Он рассказал ей все, что слышал во дворце прошлым вечером.

— Я хотел, чтобы ты узнала об этом до того, как это будет у всех на устах. Не ради себя, но ради тебя.

Манди посмотрела на его руки, лежащие на ее руках, и почувствовала тяжесть. Он не говорит всей правды. Он пришел и ради себя тоже, но она не держала на него за это зла. Мысль о Иоанне в постели со своей невестой-ребенком наполнила ее печальной усталостью. Она вдруг обнаружила, что ей было все равно, потеря детей Иоанна была намного большей раной, чем потеря самого Иоанна. В самом деле, ей показалось, что из нее словно занозу вытащили и наконец она смогла снова чувствовать. Она глубоко и неровно вздохнула и посмотрела на него сквозь застилаемые слезами ресницы.

— Мне нужно время, чтобы все пережить и вылечиться. Я не могу дать тебе…

— Все время на свете — твое, — перебил он ее на полуслове.

Опустив глаза, он ослабил свою хватку, словно вдруг осознав, что напряжение в пальцах идет вразрез со словами.

— Обещаю настолько, насколько, по твоему мнению, стоит слово мужчины.

— Твое я ценю намного больше, — ответила она, улыбаясь со слезами.

Прежде чем он успел ответить, вошла матушка Гортензия. Она запыхалась от подъема по лестнице и колыхалась, как качели.

— Я сказала: отнеси ей бульон, а не оставайся на ночь. — Она покачала указательным пальцем перед Александром. — Теперь ты должен уйти. У меня и госпожи женские дела.

Чувствуя себя ребенком, пойманным на воровстве пирогов в дверях булочной, Александр поднялся и, естественно, незамедлительно встал во весь рост над матушкой Гортензией. Ничуть не испугавшись, она пронзительно посмотрела на него.

— Я отвозила на рынок быков побольше тебя, — сказала она. — Да и, наверно, мозгов у них было тоже побольше. — Она подтолкнула его. — Иди-иди, твой сын постоянно спрашивает о тебе. Говорит, что ты обещал научить его владеть мечом.

Она щелкнула языком, выражая тем самым, что думает об этой идее.

— И не смотри на меня так. Как только я увидела его, я поняла, что он твой.

Александр и Манди обменялись печальными взглядами. Наклонившись, он поцеловал щеку любимой.

— Господи, какая бы могла получиться из нее теща, — пробормотал он.

— Что ты сказал? — матушка Гортензия чуть подалась вперед, с подозрением глядя на него.

— Я сказал, что ради Манди я лучше уйду, — ответил Александр с невинным выражением. Повернувшись, он шагнул вперед и поцеловал старушку в сухую жесткую щеку.

— Миледи, — сказал он и подошел к занавесу. — Мне нужно ехать в Орбек завтра, но я вернусь забрать вас до праздника св. Михаила… обещаю.

Поклонившись, он вышел.

Женщины прислушивались к его шагам по лестнице и к его голосу, когда он разговаривал с Флорианом внизу. А Гортензия нежно погладила свою щеку.

— В последний раз мужчина поцеловал меня на празднестве, когда мне было тридцать пять, — сказала она. — Да и то не был таким красивым, как твой.

Она опустила руку и проковыляла к кровати.