Чтение онлайн

ГЛАВА 21

КРЕДИТНЫЕ КАРТЫ

Когда спецслужбы получили от Шина всю интересующую их информацию, его Отправили в «Ханавон», что по-корейски значцт «Дом единства». Так называется расположенный в зеленой холмистой местности в 60 км к югу от Сеула центр для перемещенных лиц — гигантский мегаполис с 20-миллионным населением. Больше всего этот комплекс похож на богато финансируемую психиатрическую клинику с повернутым на вопросах безопасности начальством: кварталы красных кирпичных трех-этажек окружены высоким забором, утыканным видеокамерами и патрулируемым вооруженной охраной.

Ханавон построен в 1999 году Министерством Объединения. В этом «Ведомстве помощи жителям, бежавшим из Северной Кореи» перебежчики получают временный приют и питание, а также проходят курс подготовки к жизни и выживанию в условиях высококонкурентного капиталистического общества Южной Кореи.

В центре собраны врачи, психологи, консультанты по профориентации и преподаватели множества дисциплин — от мировой истории до вождения автомобиля. За три месяца пребывания беженцы узнают о том, какими правами обладают в соответствии с южнокорейским законодательством, а также выезжают на учебные экскурсии в гипермаркеты, банки и станции подземки.

— Проблемы с адаптацией наблюдаются у всех беглецов без исключения, — сказал мне генеральный директор Ханавона Ко Гён Бин.

Поначалу казалось, что процесс адаптации у Шина проходит лучше, чем у большинства остальных перебежчиков.

Его мало что пугало или изумляло во время учебных экскурсий. Он побывал в нескольких крупнейших и богатейших городах Китая, а посему уличные толпы, высотки, шикарные автомобили и электронные гаджеты были для него не в диковину.

В первый же месяц пребывания в Ханавоне он получил удостоверение с фотографией и документы гражданина Южной Кореи, автоматически выдаваемые правительством всем перебежчикам с Севера. Кроме того, он прошел курс обучения, во время которого ему рассказали о пособиях и правительственных программах помощи переселенцам, в частности, праве на бесплатное жилье и ежемесячное пособие в сумме 800 долларов в первые два года, а также вознаграждении в 18 ООО долларов тем, кто решит посвятить себя учебе, чтобы повысить уровень общего или профессионального образования.

На уроках истории Шин узнал, что Корейская война началась 25 июня 1950 года с ничем не спровоцированного внезапного вторжения северокорейских войск на Юг. Этот факт до глубины души потрясает большинство северян. Ведь правительственная пропаганда с раннего детства учит их, что войну начала Южная Корея при поддержке США. Многие перебежчики в Ханавоне наотрез отказываются верить в лживость этого фундаментального постулата истории Северной Кореи. Некоторые даже приходят в ярость. Их реакцию можно сравнить с реакцией американца, услышавшего вдруг, что Вторая мировая война в Тихом океане началась после внезапного нападения американцев на Токио.

Для Шина, не получившего в Лагере 14 практически никакого образования, такая радикальная ревизия истории Корейского полуострова не имела никакого значения. Гораздо больше его интересовали занятия в компьютерном классе.

К концу первого месяца, когда Шин только обжился в Ханавоне, его начали беспокоить ночные кошмары. о н снова и снова видел казнь матери и висящее на колючей проволоке тело пака, представлял, какие пытки после его побега пришлось вынестиотцу. Эти видения настолько замучили Шина, что он бросил курсы слесарей-авторемонтников. Ему не удалось сдать экзамены на права. Он перестал есть, не высыпался. Словом, его парализовало чувство вины.

Почти у всех ханавонских перебежчиков наблюдаются симптомы паранойи. Они говорят шепотом и по малейшему поводу ввязываются в драки. Они боятся сообщать свое имя, возраст и место рождения. Жителям Южной Кореи их поведение нередко кажется грубым и оскорбительным. Например, они очень редко говорят «спасибо» или просят извинения.

Во время учебных поездок в южнокорейские банки, куда перебежчиков вывозят, чтобы научить открывать счета, их приводят в ужас стандартные вопросы банковских клерков. Они с подозрением и страхом относятся к любым представителям власти. Они чувствуют себя виноватыми за то, что бросили в Северной Корее родственников и друзей. Их беспокоит, иногда до паники, их образовательная и финансовая неполноценность в сравнении с жителями Юга. Они стесняются своей манеры одеваться, говорить и даже причесываться.

— В Северной Корее паранойя — рациональная реакция на существующие условия и помогает людям выживать, — сказала мне клинический психолог Ким Хи Ген из Ханавона, — но понимать, как устроена жизнь в Южной Корее, она им сильно мешает и является одним из главных препятствий для ассимиляции.

Северокорейские подростки от двух месяцев до двух лет проводят в аффилированной с Ханавоном корректирующей школе-интернате Хангёрэ. Это государственное общеобразовательное учреждение было создано в 2006 году специально для обучения прибывающей с Севера молодежи, в большинстве своем недостаточно подготовленной для учебы в обычных школах Южной Кореи.

Почти все ученики этого интерната с трудом справляются с элементарными заданиями по чтению и математике. У некоторых в результате голодного детства сильно снижены когнитивные способности. Даже у самых способных учеников знание мировой истории, как правило, ограничивается официальными мифами и легендами о жизни Великого Вождя Ким Ир Сена и его сына, Любимого Руководителя Ким Чен Ира.

— Полученное в Северной Корее образование совершенно бесполезно для жизни на Юге, — рассказал мне директор интерната Хангёрэ Квак Чен Мун. — Когда все мысли только о том, как не умереть голодной смертью, школьнику становится не до учебы, а преподавателю не до преподавания. Многие наши ученики по несколько лет прятались в Китае и не имели возможности ходить в школы. А в Северной Корее они обдирали и ели кору с деревьев и думали, что это нормально.

Во время учебных поездок в кинотеатры молодые северокорейцы нередко впадают в панику, когда в зале гаснет свет, считая, что в темноте их могут похитить. Их удивляет южнокорейский язык, засоренный множеством американизмов типа сёпхинг(шопинг) или кхак-тхе-ылъ(коктейль).

Они не могут поверить, что деньги можно хранить на пластиковых кхыредит кхады(кредитных картах).

Они страдают несварением, попробовав пиццу, хот-доги и гамбургеры, т. е. стандартную для южнокорейских подростков еду. К тому же результату приводит и поедание слишком большого количества риса, ставшего в голодные годы пищей северокорейских богатеев.

Одна ученица Хангёрэ отравилась, перепутав жидкий кондиционер для белья с зубным эликсиром. Другая попыталась испечь хлеб из... стирального порошка. Многие приходят в ужас, впервые слыша шум стиральной машины.

Кроме паранойи, умственной отсталости и зачастую технофобии, перебежчики страдают от вполне излечимых, но почти забытых в Южной Корее заболеваний. Чун Чжон Хи, 10 лет занимающая в Ханавоне должность старшей медсестры, рассказала мне, что у северокорейских женщин часто обнаруживаются кисты и гинекологические инфекции. Очень много больных туберкулезом, масса перебежчиков страдают хроническим несварением и гепатитом Б. По словам Чун Чжон Хи, диагностировать наличие таких достаточно обычных заболеваний нередко оказывается сложно в силу того, что беженцы не привыкли пользоваться услугами врачей, которые задают много личных вопросов, и относятся к ним с крайней подозрительностью. У мужчин, женщин и детей наблюдаются серьезные проблемы стоматологического характера, вызванные хроническим недоеданием и нехваткой кальция в питании. Половина денег, выделяемых Ханавону на медицинское обслуживание беженцев, тратится на зубное протезирование.

Едва ли не подавляющее большинство прибывающих в Ханавон беглецов выбирается на волю с помощью южнокорейских агентов подпольных сетей. Эти посредники с нетерпением дожидаются момента, когда перебежчики наконец пройдут процесс адаптации в транзитном центре и начнут получать от правительства денежное пособие. Именно тогда они начинают требовать у них оплаты своих услут. И, как сказала мне Чун Чжон Хи, еще одним источником мучения для временных жителей Ханавона являются как раз мысли о том, что им вскоре придется отдавать долги.