Чтение онлайн

Граница, которая проходит как между людьми, так и "внутри" каждого человека. В главной молитве Восточного чина Исповеди говорится: "… Примири и соедини его святей Твоей Церкви". Когда человек сознательно грешит — он "выходит" из Церкви и "возвращается" в нее покаянием… Таково проникновенное толкование А. С. Хомякова. Не может быть логического "определения" Церкви Христовой, это Реальность мифическая, сверхразумная. В наибольшем же приближении можно говорить о Церкви людей доброй воли, как о видимом Теле Христовом. В такой приближенной идее Церкви — фактическая универсальность христианства. Это христианство не только вероисповеданий, это христианство духа и действий. Все, что было и будет доброго в истории человечества — все это было и будет делом Церкви Христовой. Судьба же простирается за историю — в Вечность.

… Исповедую едино Крещение

во оставление грехов.

И этот догмат давно уже превратился в проблему. Наше слово "Крещение" соответствует греческому слову "погружение". Вот как звучало для христианин первых веков апостольское наставление о Крещении:

"… Мы умерли для греха: как же нам (продолжать) жить в нем? неужели вы не знаете, что все мы, погрузившиеся во (имя) Христа Иисуса, в смерть Его погрузились? Итак, мы погреблись с Ним погружением в смерть, дабы, как Христос восстал из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни" (к Римлянам, гл.6). ТОГДА святое Крещение бывало действительно "во оставление грехов" — не только со стороны Бога, но и со стороны человека. Крещение было не только видимым символом, но и действительным таинством духовного возрождения: это было "не плотской нечистоты омытие, но обещание Богу доброй совести" (1 послание Петра, гл.3). Это было очень трудно — УМЕРЕТЬ для греха, ХОДИТЬ в обновленной жизни, ИСПОЛНИТЬ обещание доброй совести… Святого Крещения в этом смысле "боялись" откладывали его иногда до предсмертной болезни.

Не помню всех выражений, в которых святитель Григорий Нисский (IVв.) отрицал магическую силу Крещения — писал, что если оно принимается без сознательного намерения на деле обновить свою жизнь, то (далее дословно) "вода остается водой"… Однако еще в апостольской древности наметился уже тип Крещения, который можно назвать именно магическим. Сохранилось свидетельство апостола Павла, что в его время в Коринфе совершалось Крещение "за мертвых" — вероятно, за родных и друзей, умерших в язычестве. И апостол не осуждал этой практики — напротив, он ссылался на нее для подтверждения веры в Воскресение. "Иначе, что делают крестящие за мертвых? Если мертвые совсем не воскресают, то для чего и крестятся за мертвых? (к Коринфянам 1, гл.15). Это было заместительство любящей веры: усопшие язычники могли бы сказать в Вечности: наши родные ЗА НАС принимают святое Крещение…Трогательный обычай этот исчез, но затем постепенно распространилась другая форма любящего заместительства — Крещение младенцев по вере родителей. Святитель Григорий Богослов (IVв.) советовал крестить детей в случаях смертной опасности. "Ибо лучше без сознания освятиться"… (слово 40). А блаженный Августин (Vв.) прямо угрожал, что умерших без Крещения младенцев ожидают адские муки. Могла ли вынести такую тревогу любящая вера? К этому присоединилась еще и крепкая вера в здравоохранительную силу Крещения, а также естественное чувство органической общности христианской семьи, в которой некрещеный младенец оказывался бы чужеродным телом… Очень скоро Крещение младенцев утвердилось повсеместно. Не знаю, какое влияние имели тут еще и дохристианские обычаи. Наш Катехизис простодушно приравнивает Крещение младенцев к иудейскому обрезанию.

В наших особых условиях Крещение младенцев представляется со стороны как старинный бытовой обряд темного значения, церковно весьма непрезентабельный — и нередко при участии даже неверующих в качестве "крестных"…Правда, во всяком таком Крещении всегда невидимо присутствует чья-то смиренная любящая вера. Но если дальше последует антирелигиозное воспитание ребенка. то какой в этом Крещении смысл? "Баптисты" видят в нашем Крещении младенцев только суеверие — примерно такое же, как причащение мертвецов в древней Руси. Вместо Крещения младенцев у "баптистов" — христианское воспитание, подготовка к будущему сознательному Крещению. Антирелигиозники в одном обследовании верно заметили контраст: некрещеные дети "баптистов" веруют в Бога, а крещеные дети христиан православных ничего о религии не знают, а то и вовсе безбожники.

Кто прав?.. Вот пример, когда все правы по–своему. "Прав тот, кто искренен" (Чехов, Записная книжка). В обратной форме это соответствует апостольскому слову: "А все, что не по вере — грех" (к Римлянам, гл.14). Когда умирает некрещеный ребенок, то бывают мучения совести, которых не могут успокоить никакие рациональные соображения. Как жаль. что в Церкви не известна чья-то чудная молитва по этому поводу: "… Окрести их, Боже, в мере щедрот Твоих".

… Чаем (ожидаем с надеждой)

Воскресения мертвых

и жизни будущего века.

АМИНЬ.

Полезно рассмотреть сначала толкование догмата, которое дает Катехизис. Воскресение — это "действие всемогущества Божия, по которому все тела умерших человеков, соединясь опять с их душами, оживут и будут духовны и бессмертны".

Первое соображение, которое тут возникает: но у нас ведь нет отдельных физических тел, у нас ОБЩЕЕ ТЕЛО, круговорот вещества, откуда мы позаимствовали и куда возвратим наши тела. Если бы совершилось Воскресение по Катехизису — все мы, однажды пожившие на земле, оказались бы многократно состоящими друг из друга!.. Впрочем, Катехизис называет дальше воскресшиематериальные тела "духовными", разумея это едва ли не в форме материальности газообразной. Впрочем, и это теряет значение, когда мы далее узнаем, что речь идет о том, что совершится после космической катастрофы, когда "сей тленный мир преобразится в нетленный" — и совершится это "посредством огня". Таким образом, как и Второе Пришествие, Воскресение мертвых есть символ, который нельзя истолковать ни в каких наших физических представлениях.

Жизнь будущего века по Катехизису начинается с того, что в ожидании Воскресения души праведников находятся "во свете, покое и предначатии вечного блаженства; а души грешных в противоположном сему состоянии". Разве в будущем веке есть время?.. Затем по Катехизису Воскресение, Суд — и история мира заканчивается разделением его на два вечных царства: в одном — Бог, ангелы и праведники в вечном блаженстве, в другом — Диавол, бесы и грешники в вечных мучениях. И это второе царство зла пребывает как бы наравне с Богом, во веки веков!.. Такова картина, которую Катехизис составляет их текстов Евангелий и апостольских посланий — из символов духовной жизни, понятых в качестве прямой информации о будущей судьбе человечества. Хор радости и хор рыданий, Космос, окончательно разделенный между Богом и Дьяволом… НЕУДАЧА. Но ведь не об этом говорит апостольское слово: "БУДЕТ БОГ ВСЯЧЕСКАЯ ВО ВСЕХ" (к Коринфянам 1, гл.15). Однако Катехизис относит это пророчество только к блаженству праведных. Это будет блаженство телесное и будут разные разряды блаженства… И никакого милосердия к тем, кто страдает во аде: напротив, схоластики во главе с прославленным Фомой Аквинатом додумались, что блаженство святых и будет состоять в частности именно в созерцании наших страданий. Жизнь будущего века, как она изображена в катехизисе, не соответствует идее Святости Божией и не может быть предметом христианской надежды.

Мы НИЧЕГО НЕ ЗНАЕМ о посмертном существовании. Смотря на смерть отсюда, из здешней жизни, мы испытываем ужас. "Воистину страшно есть смертное таинство"… (стихира). "Ныне житейское лукавое разрушается торжеством суеты: дух бо оскудел от селения (лишился обитания), брение очернися (прах почернел), сосуд раздрася (сосуд разбился), безгласен, нечувствен, мертвен, недвижим" (стихира). Таинство смерти разрушает здешнюю жизнь и этим делает ее бесконечно значительной. Только здесь, в этом преходящем царстве суеты, человек БЫЛ СВОБОДЕН в своем отношении к Богу, в своем выборе добра или зла, в своем строительстве личной истории, — и эта возможность, возможность ТАКОЙ СВОБОДЫ никогда уже НЕ ПОВТОРИТСЯ… Сосуд разбился. И вместе с ужасом телесного распада, вместе с сознанием этой неповторимости свободной жизни — в таинстве смерти с великою силой мучительно переживается реальность нашей ЛЮБВИ." Смерть есть не только предельное зло, в смерти есть и свет. Есть откровение любви в смерти. Только в смерти есть предельное обострение любви. Любовь делается особенно жгучей и обращенной к Вечности. Духовное общение не только продолжается, оно делается особенно сильным и напряженным, оно даже сильнее, чем при жизни" (Н. А. Бердяев). В смерти есть откровение любви — и в любви есть откровение Божественной жизни. Надгробное рыдание творяще песнь (претворяя в песнь): АЛЛИЛУЙЯ… Само на"дгробное рыдание наше претворяется в святую хвалу. Слава Богу, что человек в своей земной жизни, в красоте своей личности "заработал" себе такую скорбь — такую ЛЮБОВЬ. И есть тут еще более глубокое, невыразимое уже никакими словами переживание, когда в величии нашей человеческой скорби мы приобщаемся к величию Божественной жизни… Кажется, именно это обозначается в одном месте похоронного марша Шопена. Вероятно, кому-то хотя бы отчасти доступно и то, что написал Философ о духовном общении после смерти. Это не видения или голоса, а нечто несравненно более глубокое, — когда после кончины близкого человека мы чувствуем, что душа, личность его не "исчезла", а напротив — как-то ЧУДНО ПРИБЛИЗИЛАСЬ… И есть у нас такие дорогие близкие люди, которые, слава Богу, еще живут с нами на этом свете и о которых мы и подумать не смеем, чтобы душа такого человека могла когда-то "уничтожиться". Тут и разум подсказывает: ведь не материальные же клетки сотворили прекрасную ЛИЧНОСТЬ, и не может она из-за разрушения материальных клеток "уничтожиться". НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Но вот, с другой стороны, многих из нас подавляет эта столь распространенная теперь, можно сказать, всеобщая убежденность, записанная еще в Библии:

"…Участь сынов человеческих и участь животных — одна; как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом".

(кн. Эклесиаст, гл.3). Умирают собака, корова, дельфин, которые были так нам близки, так нас "понимали", которых мы так ЛЮБИЛИ — но мы не сомневаемся, что уничтожились "личности" этих животных; чем же лучше их человек? Для мужицкого нигилизма соображение это непобедимо. Против человеческого бессмертия говорит как будто и то распадение личности при жизни тела, которое мы наблюдаем у сумасшедших или при глубоком склерозе… В личное бессмертие не верил Эйнштейн:

"… Я не хочу и не могу также представить себе человека, остающегося в живых после телесной смерти — что за слабые души у тех, кто питает из эгоизма или смешного страха подобные надежды"

(цит. из кн. Б. Г. Кузнецова "Эйнштейн", М.1967, стр.63). Но сам Эйнштейн, его обаятельная личность есть живое опровержение такого взгляда. Будущая жизнь есть требование ЛЮБВИ, а не эгоизма или страха. Напротив, многие люди чуткой совести могли бы сказать, что страшатся не столько смерти, как именно бессмертия, жизни после смерти… И, переходя к более поверхностной сфере научного знания, к той ее области, которой не придал почему-то должного значения покойный Эйнштейн — надо непременно заметить, что ведь уже собрано очень много проверенных фактов, свидетельствующих о возможности нематериального сознания, о призраках и голосах, о телекинезе, — о несомненном наличии какого-то "ТАМ"… И в нашей житейской практике бывают факты воздействия усопших на наше сознание посредством вещих снов, невыразимого личного присутствия в критических обстоятельствах жизни. Никогда не забуду свидетельства одной выдающейся женщины. Она ехала в поезде, лежала на полке — и вдруг со всей остротой материнской, физической близости ощутила присутствие своего покойного мальчика. И тут же послышался шум, в вагон вошли, раздался голос: "Такая-то здесь?" — это было приглашение к величайшему испытанию ее жизни… А сколько рассказов, как к больному перед кончиной "приходит" умерший ранее близкий человек, чтобы помочь перейти границу

Очень образованные и серьезные люди бывают убеждены в реальности спиритизма. Правда, почему-то в спиритических сеансах "духи" отвечают всякую чепуху, столь не соответствующую величию Вечности. Спириты объясняют это тем, что отвечает не душа, а ее "астральный труп" — блуждающие остатки всякой психической дряни… Почему же не отвечает душа? Догадываются, что душа "уходит дальше" — в следующий план существования, уже недоступный никакому нашему спиритизму. Можно догадываться и о другой, самой важной причине: умершим "не позволено" говорить с нами. В евангельской притче грешник во аде умолял праведника послать к родственникам свидетеля, предупредить, чтобы и они не попали в это место мучения — и получил отказ (по Луке, гл.16). Умершим не дано возможности свидетельствовать нам о себе именно потому, что нарушение ТАЙНЫ нарушило бы нашу СВОБОДУ — духовно убило бы нас, еще живущих на этом свете… Только по этому принципу можно объяснить и тот полный мрак сознания, кроме которого ничего, ничего не могут "вспомнить" люди, "воскрешенные" из состояния клинической смерти. Для неверующего это — прямое и достаточное доказательство смерти души; но верующий может рассудить, что смерть, из которой возможно возвращение к здешней жизни, есть только именно клиническая, "не настоящая" смерть… Замечательны слова, которые произнес Христос перед воскрешением дочери Иаира: "не умерла, а спит" (по Марку, гл.5). И перед воскрешением Лазаря: " уснул, но Я иду разбудить его" (по Иоанну, гл.11).