Чтение онлайн

Вскоре явилась противоположная крайность — весьма благочестивая ересь "монофизитов" (от греческого "одна природа"), которые учили, что человечность Христа поглощена Его Божественным "естеством". Осуждая эту ересь, собор 451 года принял догмат " о двух естествах во едином Лице Господа нашего Иисуса Христа", "единосущна Отцу по Божеству, и единосущна Тогожде нам по человечеству, "во двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого".

Не сохранилось текста постановлени собора 553 года, о котором известно, что он осудил учение Оригена о всеобщем "апокатастасисе" (восстановлении) в конце времен, когда сам Дьявол покается и прекратятся адские муки. Впрочем, есть некоторые основания полагать, что осуждена не идея "апокатастасиса", а только сама эта попытка Оригена заключить Истину христианства в рассудочную гностическую систему.

В следующем VII веке пришлось иметь дело с рецидивом "монофизитства" — с благочестивой ересью "монофелитства" (от греческого "одна воля"), которая утверждала, что во Христе действовала одна Божественная воля, и что таким образом свобода Его человечности была подавлена. Собор 680 года принял против этой ереси догмат "о двух волях и действиях в Господе нашем Иисусе Христе": две воли, но воля человеческая свободно подчиняется воле Божественной…Этот последний в истории догмат о Христе особенно наглядно повторяет принципы двух предыдущих: рассудочную ересь приходится отвергать в рассудочных терминах самой ереси. Встает вопрос: являются ли это "две воли" прибавлением наших познаний, действительным проникновением в тайну Личности Христа? Или нам следует видеть в этом догмате (постановлении) лишь вынужденную условную формулировку, назначение которой исчерпывается отрицанием ереси? Так же, как и по двум предыдущим догматам о Христе — думается, что возможны различные, свободные ответы на этот вопрос. Я ответил бы: всецело присоединяюсь к церковному отрицанию арианства, несторианства, монофизитства, монофелитства; почитаю подвиг отцов Церкви, которые нашли опровержение столь рациональных, но ложных учений; что же касается положительного содержания догматических текстов о Личности Христа, то я понимаю только одно — что рационально понять их невозможно. Понятные ереси; потуги же представить себе Человека о "двух естествах" с "двумя волями", — по горькому опыту знаю. что потуги эти могут привести только к унынию ума, а затем и к унынию духа… Должен признаться, что само это слово "Бого–человек" (которого нет в догмах, но которым столь часто пользуются) представляется мне неподходящим именно по своей рационалистической форме, вызывающей понятие о некоей "гибридности" двух "естеств". Нет — не наполовину того и другого, а абсолютно Божественный абсолютный Человек.

Последний наш догмат — постановление собора 787 года против иконоборчества. В сущности, это не догмат, ибо не касается учения веры, но можно было видеть в отрицании икон идейное отрицание совершенной человечности Христа. Нет, можно и должно изображать Христа, потому что он — Человек… Но очень жаль, что собор не вынес кстати запрещения изображать БОГА: тогда не было еще нашего безумного обычая рисовать Дедушку на облаках. Вспоминаю живопись (если не ошибаюсь, Маркова) в куполе Московского храма Христа Спасителя: моложавый старикан с красными губами, с раздвоенной бородкой и кучерскими кудрями, в ночной рубахе… Образец пошел по России, я видел его потом много раз в провинциях. Какое кощунство!

ВОТ И ВСЕ НАШИ ДОГМАТЫ — и никаких других догматов не было в древней "не–разделенной" Церкви и нет в нашем Восточном Христианстве. Творения святых отцов и церковной поэзии, традиции культа, заявления иерархов, катехизисы, — все это уже не догматы, а лишь частные мнения, как бы ни были они для своего и нашего времени авторитетны. Незнание этого бывает причиною крупных недоразумений. Иногда говорят, что критическое изучение библейских текстов противоречит будто бы "догмату о богодухновенности Писания; но нет" у нас такого догмата. Иногда говорят: "догмат о вечных мучениях", "догмат о "пресуществовании"… Нет у нас таких догматов. Должен признаться, что мне не очень-то по душе устаревший титул "православного"христианина, в котором звучит столь недостойное превозношение перед христианами "инославными"; но право же, все они, и католики, и протестанты, и англикане, напостановляли за свою историю много лишних догматов — и сами на себя надели ярмо, от которого им трудно будет освободиться. В догматической немногословности нашего "Православия" — его великие преимущество. В новейшей истории Русской церкви А. Э. Левитан цитирует напечатанные где-то воспоминани о покойном Патриархе Тихоне. Кто-то высказал суждение о "неправославии" профессора М. М. Тареева. Патриарх возразил:

— Что ты, что ты, какой же он, "неправославный".

Православие тем и хорошо, что многое может вместить в свое глубокое русло.

Одно время в церковной литературе ставился вопрос о возможности "догматического развития" христианства — в смысле появления новых догматов. Зачем?! Впрочем, это и практически невозможно, потому что невозможен уже никакой новый "вселенский" собор. Если же говорить о развитии христианской мысли, то здесь можно усмотреть уже ясно определившуюся направленность. Все чаще нам приходится отвечать: НЕ ЗНАЕМ, — все больше мы сознаем нашу ограниченность пред лицом сверхразумной Истины. "Верую, потому что нелепо, — это" изречение под именем Тертуллиана (хотя никогда в такой именно общей форме он этого не говорил) любят повторять в насмешку антирелигиозные агитаторы. Это псевдо–изречение нелепо, потому что сама по себе "нелепость" никак не может быть ОСНОВАНИЕМ веры. Правда же заключается в известном высказывании покойного патриарха Сергия, что (не помню дословно, передаю смысл) всякое чисто рациональное, "понятное" объяснение христианских догматов непременно ложно. Кстати, с этим "перекликается" и известная шутка Нильса Бора об одной теории новейшей физики: достаточно ли она "безумна", чтобы оказаться еще и верной?.. Сегодня мы можем сказать: ХРИСТИАНСТВО ПРОБЛЕМАТИЧЕНО, ПОТОМУ ЧТО ОНО ВЕРНО. Признание сверхразумности христианства не есть отрицание разума, — напротив! "Братия, не будьте дети умом; на злое будьте младенцы, по уму же будьте совершеннолетни" (к Коринфянам 1, гл.14). Наш современный учительный кризис — не упадок, не грех; это совершеннолетие ума, кризис развития, в котором христианин Двадцатого века понимает ограниченность нашего разумения, освобождается от наивностей схоластики, вникает в научную критику Писания, различает историческое и условное от вечного и абсолютного. В наших испытаниях не умрет, а лучше прояснится подлинная, священная ПРАВДА религиозного опыта. На этих путях СМИРЕНИЯ И СВОБОДЫ, которыми ответила на рационалистические заблуждения своего времени древняя Церковь. Но догматы о Церкви и о Крещении давно уже превратились в проблемы.

Есть очень высокое значение слова ХРИСТИАНИН: это человек, осуществляющий в своей жизни практическое христианство. Таких истинных христиан всегда было очень немного. В другом, сниженном значении слова быть христианином — это значит номинально "принадлежать" к одному из христианских вероисповеданий. В этом втором смысле, при всем личном моем недостоинстве, и я — ХРИСТИАНИН… Почему? Каковы основания этого моего пусть неполного, только "теоретического" христианства? Постараюсь ответить как бы заново, по возможности, не повторяясь, кое-что восполняя, пользуясь уже условленными терминами и выводами из уже рассмотренных фактов.

Сначала, весьма кратко — исходные положения. Бытие — ТАЙНА, и возможны три, только три гипотезы о ее самом общем, принципиальном значении.

Первая гипотеза — наш простецкий АТЕИЗМ, утверждающий абсолютную бессмысленность бытия. Вульгарный атеизм "противоречит подсознательному чувству — ощущению, что мир что-то значит и куда-то идет" (Г. Честертон). Такой атеизм в сущности есть просто несерьезное отношение к жизни, легкомыслие и недомыслие, мышление не до конца. Принять гипотезу вульгарного атеизма — это значит поверить, будто неразумная слепая "Материя" сама из себя творит разумный, изумительный Космос, человека, его гениальность, его духовные ценности. Нет — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!.. Нет — ДОЛЖНО БЫТЬ какое-то (назовем пока это так) Разумное Начало бытия, какой-то Смысл существования.

Вторая гипотеза — АТЕИЗМ ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ. Напрасно Папа Пий XII обвинил в глупости тех, кто не видит БОГА в природе.

Интеллигентный атеизм понимает, что есть Разумное Начало и какой-то Смысл бытия; но это в его представлении отнюдь не БОГ в священном, религиозном значении слова. "Бога нет" — есть Разум и Смысл, абсолютно чуждые человеческому идеалу Божественной Святости, совершенно безразличные к добру или злу. Разве повседневная очевидность торжествующего зла, невинных страданий не убеждает нас в этом?.. Гипотеза интеллигентного атеизма формально безупречна; но вряд ли кто-либо с полным осознанием ее принимает. Это значило бы поверить, что все бытие имеет невыразимо ужасный, кошмарный, кощунственный Смысл. При такой уверенности в абсолютной, отчаянной БЕЗНАДЕЖНОСТИ человеческого существования люди давно уже должны были бы потерять волю к достойной жизни, духовно опуститься, "забастовать", отказаться от всех творческих стремлений. Почему этого не происходит — является загадкой, которая во второй гипотезе неразрешима.

Третья гипотеза основана на свободной религиозной интуиции. Символы всех великих религий по–разному говорят о едином для всех Святом Божестве. Бытие — тайна священная, в которой все наши проблемы должны получить оптимальное разрешение. Только в религии — возможность подлинной НАДЕЖДЫ, только на этом направлении есть смысл сознательному человеку работать — искать, размышлять… Только третья гипотеза достойна практического изучения.

Это трудный путь человеческой СВОБОДЫ. Идея свободы центральна в христианстве и без нее нельзя современному человеку войти в христианство. Сама по себе религиозная интуиция для среднего человека (сужу по себе) не имеет принудительно–убеждающего значения. В этом (только в этом) смысле можно говорить о "недостаточности" Божественного откровения в христианстве. Неверующий может с полным правом сказать: спорим мы, спорим о Боге; а Сам-то БОГ — "МОЛЧИТ, МОЛЧИТ"… Почему, кроме столь слабой, не ясной, для столь многих сомнительной интуиции, Он не дает нам ничего положительного ЗНАТЬ о Себе? Пусть Он непостижим, сверхразумен; но должны же быть у Него какие-то средства заставить нас во всяком случае хоть не сомневаться в Его "существовании"? Ответ — в идее свободы. Вот именно — не хочет "заставить"… Употребляя условно–примитивное сравнение Бога с "царем" — Он изволит принять царствование в нашей душе не иначе как по свободному избранию нашего сердца. Никакого насилия, хотя бы это было принуждение логики или подавляющей интуиции. Да, мы НЕ ЗНАЕМ — "существует" ли Бог. Существует Святыня — духовная Красота. Согласен ли я вот так, ничего не зная, без всяких доказательств, расчетов, гарантий избрать эту духовную Красоту как Высший Принцип всех моих стремлений и действий? Вот — подвиг СВОБОДЫ, в которой человек на деле приобщается к Божественной жизни, входит в практическое христианство.

В христианстве "теоретическом" — всюду проблемы и тайны, о которых можно уверенно думать, что в этом земном существовании они никогда нам не будут открыты. Тайна Личности Христа. Тайна зла и невинных страданий. Смысл истории — космической, всечеловеческой, личной истории. Жизнь будущего века… Все наши размышления годятся здесь только для опровержения наивных схоластических учений. А дальше — дальше наивысшая проницательность нашего разумения будет именно в том, чтобы осознать сверхразумность, принципиальную НЕРЕШАЕМОСТЬ этих проблем. И опять, как и в главной тайне БОГА, эта нерешаемость охраняет нашу СВОБОДУ. Еще в ветхозаветной Библии написаны слова Божества к Моисею:

"… Лица Моего не можно тебе увидеть;

ибо не может человек

увидеть Меня — и остаться в живых"

(Кн. Исход, гл. 3)

Сегодня нам должно понять: не только "Лица" Божия, но и никакой другой из тайн христианства нельзя нам постигнуть: ибо не может человек УЗНАТЬ это — и остаться духовно "в живых", то есть СВОБОДНЫМ. Стоит только вообразить, что вот — открылась бы мне, например, тайна смерти: и в тот же момент навеки закрылась бы для меня возможность СВОБОДНОГО избрания, СВОБОДНОГО действия, — вся ценность духовной жизни в здешней форме существования. Здесь, на этой земле, наше НЕВЕДЕНИЕ есть условие нашей СВОБОДЫ; это совершенно несомненно так, я уверенно пишу об этом, как умею, своими словами. Можно сказать, что Бог согласен "быть" для нас только тогда, когда мы свободно ПОЛЮБИМ Его — свободно ПОЖЕЛАЕМ, ЧТОБЫ ОН БЫЛ… Я охотно скажу: БОГ намеренно таится, скрывается от нас в этом мире как Сверхбытие, как Сила — чтобы не "испугать" нас, не получить от нас рабьего поклонения. СВЯТ Господь, Бог наш — Бог свободных.