Чтение онлайн

Новицкий является крупным разведчиком русских. Сегодня ночью… — у Тани опустились руки. Сзади

скрипнул стул. Таня оглянулась: нет, офицер сидел, продолжая писать. Таня дочитала бумажку: — …Сегодня

ночью Новицкого собираются арестовать”.

Таня смяла бумажку, затем разорвала ее на мелкие кусочки. “Что же делать?” — мучительно думала она.

Офицер взял все донесения, просмотрел и вы, шел с ними из комнаты. Возвратившись, он положил перед

Таней еще несколько бумаг.

— Это тоже надо сделать, — буркнул он.

Время шло. Приближалась полночь. Здание штаба вздрогнуло от отдаленного сильного взрыва. Таня

была в таком нервном напряжении, что этот взрыв страшно испугал ее, однако вскоре сна успокоилась.

“Объекты противника сами не взрываются, — подумала она, — значит, наши действуют”. А вслух сказала:

— Опять эти партизаны!

— Ничего, скоро мы изловим их всех, — самоуверенно ответил офицер.

Таня промолчала.

Она кончила работу в полночь. Два солдата проводили ее до дома. Остаток ночи Таня провела в тревоге.

Минутами она забывалась, но тут же вновь открывала глаза, думая все об одном и том же: что с Андреем?

Наутро Таня не встретила Ксении. Девушка с родинкой не явилась в назначенное место. Не в силах

сдержать себя, понимая, что поступает неправильно, нарушает приказ, Таня сама пошла в часовую мастерскую.

Когда она свернула на улицу Шевченко и глянула в ту сторону, где жил Андрей, то чуть не вскрикнула. На

месте, где стоял дом Анны Константиновны, лежала груда обгоревших обломков. Таня рванулась было вперед,

но удержалась и пошла спокойно. Однако, когда проходила мимо развалин, остановилась на минутку, глянула на

обуглившуюся трубу печи и дымящиеся головешки. Она не сделала бы этого, если бы знала, что за ней на-

блюдают.

17.

Вот что произошло накануне взрыва на улице Шевченко.

Поздним вечером, когда часовой мастер Ян Новицкий собирался уже закрывать мастерскую, к нему

зашел незнакомый мужчина, молча положил на витрину письмо, поклонился и так же молча удалился из

мастерской. Андрей посмотрел на письмо. На конверте было написано: “Яну Новицкому, часовых дел мастеру”.

Обратного адреса не было. “Значит, письмо мне, — подумал Андрей. — Но что это за таинственный

письмоносец?”

Он вскрыл конверт и извлек оттуда небольшой листок, на котором было напечатано по-немецки на

машинке:

“Не буду объяснять, кто я. Скажу только одно: я Ваш верный друг. И, движимый

чувством дружбы и своей обязанностью по отношению к Вам, сообщаю следующее: из

абсолютно верных источников мне известно, что Вас сегодня в 12 часов ночи арестуют.

О чем и предупреждаю Вас.

Ваш верный друг”.

“Что это? — размышлял Андрей. — Провокация или дружеское предупреждение?” Андрей вложил

записку обратно в конверт и бросил в печь.

Раздумывая об этом письме, Андрей пробыл в мастерской до

установленного им часа, потом запер ее и ушел к себе в комнату.

Мысли о письме не оставляли его ни на минуту.

…Шел редкий снег. Снежинки то опускались, то опять мед-

ленно поднимались, как будто не хотели ложиться на землю.

Ефим Окунь любил такую погоду. В теплые зимние дни. когда

ленивым роем кружились в воздухе снежинки, у Ефима Петровича

было несколько возбужденное настроение. Ничего определенного не

было связано у него в детстве с такой погодой, однако всю жизнь, до

старости, теплые зимние дни со снежком вызывали у него воспоми-

нания о детстве. Вставал в памяти заснеженный хутор с высокими

тополями, шумная соседская детвора, вспоминалась всегда озабо-

ченная мать, живо представлялась большая печь в хате, куда Ефимка

залезал со своим братишкой и оттуда сверху подолгу смотрел, как за

окном падали крупные белые хлопья. В такие дни почему-то было

очень радостно, и даже достававшийся от матери подзатыльник за

то, что не вовремя подвернулся под ноги, не приносил огорчения.

И сейчас этот снежок пробуждал у Ефима Петровича то же самое радостное настроение. А может быть,

причиной этому было то, что прошлой ночью взлетели на воздух три немецких эшелона? Это он организовал

немцам такое “удовольствие”. Правда, ему сегодня придется уйти на время из города в лес, но что поделаешь,

таков приказ подпольного горкома. Тем более, что уйти-то он должен не один.

Ефим Петрович шел по улице медленным уверенным шагом, заложив руки в карманы длинного кожуха,

надвинув высокую меховую шапку на голову так, что она почти закрывала его серые, мохнатые брови.

Подходя к дому, где жил часовой мастер, он заметил человека на противоположной стороне улицы.

Человек этот лениво прогуливался взад и вперед, а когда увидел Ефима, свернул за угол. Ефим Петрович сразу

понял: за часовым мастером следят.

Не раздумывая больше, Ефим Петрович вошел во двор и постучал в дверь.

— Кто там? — спросил тихий женский голос.

— Я, Ефим Окунь, — приглушенно пробасил старик.

Дверь открылась. Его впустили. Вместе с хозяйкой Ефим Окунь прошел через темные сени в комнату.

— Здравствуйте, люли добрые! Не ждали гостей? — сказал Ефим Петрович, снимая шапку и оглядывая

Анну Константиновну и Андрея, особенно стараясь рассмотреть его руки.

— Здравствуйте, Ефим Петрович. Гостям рады, — ответила хозяйка.

— Вы знаете меня? — удивился Ефим.

— Знаю, как же. Раздевайтесь, садитесь.

Ефим Петрович снял шубу, погладил голову крючковатыми пальцами и сел на стул. Достал из кармана

трубку и кисет и спросил:

— Курить можно?

— Курите, курите!