Чтение онлайн

– А если нет доли истины?

– Ну тогда уже можно говорить жестко – по какому праву он это себе позволяет?

– При чем тут любовь?

– Притом что здесь проявляется воля – помочь человеку осознать его достоинство, чтобы в дальнейшем он осознал твое. Любовь – это не когда все вокруг такие милые одуванчики и никто никому не делает ничего плохого. Это не любовь – это полянка из одуванчиков, которую снесет ветром. Любовь – то, что помогает человеку быть самим собой и помогает другому быть самим собой с точки зрения божественного Промысла, образа и подобия Божьего.

– То есть я не должна делать добро тому, кто намеренно причиняет мне зло?

– А что есть добро? Если добро в том, чтобы уверить зло в его безнаказанности, то да – делай хорошее тому, кто делает тебе плохое. Добро в данном случае заключается в том, чтобы вернуть человека к здравому рассудку, чтобы он понял, что творит зло. И делать это нужно эффективно, исходя из ситуации. Нет издания готовых рецептов под названием «Книга о вкусной и здоровой любви».

Попробуем разобрать описанную в Евангелии ситуацию «если тебя ударят по правой щеке, подставь левую». Если представить это, то получается, что тебя должны ударить левой рукой, а левой рукой редко кто владеет так же хорошо, как правой. Жест на самом деле расценивался как приглашение к дружбе. То есть, если тебя ударили, а ты делаешь жест, который показывает «несмотря ни на что, ты можешь стать моим другом», возможно, человек будет не способен ударить второй раз.

– А вот это… Когда советуют прощать не семь, а семьдесят семь раз?

– Но там сказано еще: «если брат твой извинится». Без извинения нет прощения, только борьба с собственным гневом. Потому что с гневом и желанием отомстить действительно нужно бороться. Молитвой, постом и духовными упражнениями.

Но это не значит, что нужно встать перед неким условным супостатом и сказать: «Я тебя прощаю!» Потому что Вася после этого сделает вывод, что он вполне может так поступать и дальше.

– Более-менее понятно. Когда оскорбляют тебя, ты себе хозяин. Можешь простить. Но если при тебе оскорбляют того, кто не может ответить? Например, покойника. Или веру. Ты имеешь право прощать?

– Надо вставать на защиту достоинства того, кто не может себя защитить.

– Католики России в сложном положении. И нередко слышат прямые оскорбления своей Церкви и своих святых. Очень многие считают, что нужно не обращать внимания и прощать. Бога невозможно оскорбить и прочее…

– До Бога доплюнуть действительно невозможно. На эту тему есть шутка. В одной тюрьме была надпись: «Бог умер. Ницше». А ниже: «Ницше умер. Бог».

Но реагировать на оскорбления своей веры нужно. Прежде всего – нужно понять, почему это сделано. Если из-за недостатка информации или по глупости, то можно попробовать объяснить и расширить рамки сознания. Если же злая воля есть и человек намеренно хочет унизить то, что тебе дорого, нужно противостоять силам зла.

– Ух, как это мне близко.

– Понимаю. Но должен заметить, что большинство ляпсусов все же делается от неграмотности. Однако существует определенный круг людей, которые намеренно точат зуб на христианство или Католическую Церковь. И они будут всегда. Им нельзя попустительствовать.

Ребенок рождается открытым миру. С белым, мягким брюшком, в которое очень скоро начинают прицельно бить. Человек не собака, но условные рефлексы у него присутствуют в той же степени. К моменту своего совершеннолетия человек, как правило, уже отрастил иголки и научился сворачиваться в клубок, выставляя их миру. Это не беда, беда, когда еще через несколько лет мы перестаем разворачиваться. Вообще. Я очень боюсь физической смерти, но кошмар удара ногой по открытой душе – это вещь, которую я боюсь еще больше. И этот страх настолько парализует, что я предпочла создать театр одного актера с роскошной имитацией любых чувств и обстоятельств. Кстати, я и вообще актриса неплохая, педагоги театральных училищ пару раз сильно сожалели, что я не пришла к ним в восемнадцать, поскольку характерных актрис всегда дефицит, в отличие от героинь.

К чему такое длинное предисловие? К тому, что, родившись во Христе, крестившись, я ненадолго впала в состояние младенца с белым пушистым брюшком. И на старуху бывает проруха. Я любила, я была уверена, что Церковь – единственное место на земле, где я могу развернуться и почувствовать любовь других людей, любовь Христа.

Многие мои православные друзья рассказывают о подобном опыте неофитства, но я буду рассказывать о своем католическом опыте.

Я покажусь вам очень глупой, но я блаженно воображала, что то, о чем мы говорили выше, – община любви – не идеал, к которому нужно стремиться, а реальность. Первые звонки прозвучали тогда, когда меня начали попрекать моим неофитством. Вернее, даже не попрекать, а пытаться применить ко мне вид буллинга, который в армии носит название «дедовщина».

Все, что вы прочтете далее, реальные фразы, которые слышала я, да и все остальные новички:

– Мой стаж в католичестве пятнадцать лет, а ваш?

(Как будто стаж в католичестве сам по себе делает из какашки конфетку.)

– Из русских все равно не получится настоящих католиков.

(Если «настоящий католик» – это три центнера спеси, то и не надо.)

– Милочка, чему вас учили на катехизации – ближнему нужно обязательно указывать на его грехи.

(Ага, желательно еще при этом милосердно лечить грешника гантелей по голове.)

– Мне об этом вчера монсеньор сказал по секрету, когда мы сидели в приемной епископа.

(Напоминает курицу, которая снесла яйцо и кудахчет от гордости.)

Через неделю после крещения меня пригласили в «Опус Деи». Я ничего плохого не могу сказать про эту организацию, это вполне достойная католическая организация, но мотивы их приглашения были очевидны – моя профессия и моя известность. А вовсе не моя личность, которую они не знали и знать не могли.

По мере проникновения внутрь системы я стала разбираться хотя бы в том, что активисты любой общины, те, кого я называю «профессиональные католики», очень редко бывают людьми, которым можно доверить хотя бы свою канарейку на время отпуска. Мое сознание начало включаться, а брюшко сворачиваться, когда я поняла – про меня сплетничают. Улыбаются в храме, узнают или делают вид, что не узнают, подходят или не подходят, сидят спиной, но обсуждают. Говорить про меня особо нечего, но много времени уделялось обсуждению того факта, что я известная телеведущая, поэтому мое слово вне Церкви лучше слышно. И по мне судят о католиках. И это ужасно, ведь судить надо по ним, открывающим в курию дверь ногой, пьющих чай в приемной епископа и, поджавши губки, непрерывно рассуждающих об экзегезе. А эта… Эта курит и употребляет ненормативную лексику… Вообще, сплетничают обо всех. Заметных и незаметных. Вентилятор работает, и «от людей на деревне не спрятаться». Я не думаю, что в православных приходах положение сильно отличается, но католики сплетничают так злостно, что небу тошно. И при этом так порочно фантазируют, что и не сразу узнаешь себя в обсуждаемом персонаже.

Вообще, как в любом изолированном сообществе, в общине существует иерархия, которую я упорно не замечала, что вызывало новые поводы для недовольства. Случилась парочка маленьких историй, которые в силу моего темперамента вполне могли бы вылиться в парочку больших католичных скандалов, но, к счастью, у меня уже был наставник, который меня не только поддерживал, но и сдерживал.

Инстинкт страха давно заставил меня ощетиниваться среди братьев и сестер по вере, вести себя чинно и тихо, быть со всеми милой, впрочем, ни с кем не откровенничать, даже (и особенно) с духовенством и сестрами. Обратить свою духовную жизнь внутрь, несмотря на то что я могла бы многое сделать и снаружи. Не время. Жизнь с Богом учит терпению.

Это не значит, что обо мне меньше говорят, но обо мне всегда и везде говорят. Это не страшно, пока выдумывают и фантазируют, потому что тогда удар ногой попадает не в душу, а в безвоздушное пространство собственной негодной мечты сплетника.

Я просто сожалею, что поедание своих собратьев (я не имею в виду себя, меня начнешь есть – в реанимацию попадешь) и лютая ненависть к более успешным часто становятся для христианских общин основным свидетельством веры. Но ситуация обязательно изменится. Терпение и сдержанность.