на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Полное собрание стихотворений
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Дух врачующий

Отошла за крайность мира молнегромная гроза, Над омытым изумрудом просияла бирюза, И невысказанным чудом у тебя горят глаза. Темный лес с бродящим зверем словно в сказку отступил, Сад чудес, высокий терем, пересвет небесных сил, В Бога верим иль не верим. Он в нас верит, не забыл. Обручил с душою душу Дух Врачующий, Господь, Обвенчал с водою сушу, чтоб ступала твердо плоть, Хлеб всемирный не разрушу, хоть возьму себе ломоть. Стало сном, что было ядом, даль вселенская чиста, Мы проходим в терем садом, нет врага в тени куста, Над зеленым Вертоградом веселится высота.

В великом зареве

Вот, я прочел, не отрываясь Все то, что должен был прочесть, В великом зареве сливаясь Со всем, что в Звездах звездно есть. И там, где эти свечи Рая Не достигают Красоты, Я буквы вычеркнул, стирая, Кривые выпрямил черты. И там, где, в Вечность воплощаясь, Возникла цельно кривизна, Я долго медлил, восхищаясь, Воскликнув: «Да живет она». И там, где в стройные колонны Сложились строки прямоты, Я стих пропел, и, многозвенны, Возникли храмы и цветы. И там, где в очи смотрят очи, Где на звезду глядит звезда, Благословил я дни и ночи, И быть велел им навсегда. В великой грамоте, единой, В гремящей книге Родослов, Где каждый лист взнесен пучиной, За каждой буквой сонм веков.

Древо

Наш Сад есть единое Древо, С многолиственным сонмом ветвей Его насадила лучистая Ева, В веках и веках непорочная Дева, И Жена, И Матерь несчетных детей. Наш Сад посребряет Луна, Позлащает горячее Солнце, Сиянье заоблачных слав, Изумруды для ствол-облекающих трав И листов Нам дарует свеченье нездешних морей, И хоть нет тем морям берегов, Можно в малое зреть их оконце, Что в душе раскрывается в малых озерах очей, В духе тех, кто, от вечного Древа Воспринявши цветочную пыль, Так покорен качанью зеленых ветвей, Как покорен ветрам легкозвонный ковыль, Где звучит – не звучит многозвучность напева. И сияет наш Сад, и цветет, И цветы голубые дает Хороводно-раскинутый Синь-небосвод. И с бессмертной усмешкой Адам Повествует о Еве пленяющей нам, Под раскидистой тенью единого Древа.

Седьмые небеса

Когда раскрылись нам Седьмые Небеса, Когда под звонкий гул златого колеса, Промчались в высоте толпы крылатых птиц, Мы чувствовали все, что светит нам краса Непризрачных существ, нездешних колесниц. Над каждым колесом, на некой высоте, Был голубь, словно снег в нагорной красоте, Четверократный блеск над каждым, кто был там, Земное все – не то, а эти в высях – те, И можно с ними быть, и это видно нам. Как быстры кони все. Как сказочен их вид. В очах у каждого был камень-маргарит. А тело – стройное, жемчужно-пышный хвост, У каждого из уст сияние горит, Как будто он испил от разнствующих звезд. И гривою взмахнув жемчужною своей, Ярился каждый конь дрожанием ноздрей, А вождь крылатых тех держал в руке ключи, Всех жаждущих он мчал к нагорностям, скорей, Туда, где первый день, последние лучи.

Звездоликий

Лицо его было как Солнце – в тот час когда Солнце в зените, Глаза его были как звезды – пред тем как сорваться с Небес, И краски из радуг служили как ткани, узоры, и нити, Для пышных его одеяний, в которых он снова воскрес. Кругом него рдянились громы в обрывных разгневанных тучах, И семь золотых семизвездий как свечи горели пред ним, И гроздья пылающих молний цветами раскрылись на кручах, «Храните ли Слово?» – он молвил, – мы крикнули с воплем: «Храним». «Я первый, – он рек, – и последний», – и гулко ответили громы, «Час жатвы, – сказал Звездоокий. – Серпы приготовьте. Аминь». Мы верной толпою восстали, на Небе алели изломы, И семь золотых семизвездий вели нас к пределам пустынь.

Пророчество божьих людей

По левую сторону, в одеянии страшном, Души грешные, сумраки лиц. Свет и тьма выявляются, как в бою рукопашном, Все расчислено, падайте ниц. По правую сторону, в одеяньи лучистом, Те, которых вся жизнь жива. Золотые их волосы в красованьи огнистом, Как под солнцем ковыль-трава. Минуты отшедшие, не вспыхнувши золотом, Тяжелым упали свинцом. И в поле неполотом, и в сердце расколотом Все размножилось цепким волчцом. Вы, время забывшие, вы Мира не видели, Хоть к Миру пиявка и льнет. Себя не украсивши, вы Солнце обидели, Вас Солнце, вас Ветер сомнет. Глаза ваши мертвые как будто вы вделаны, Как будто они из стекла. И стрелами будут дела, что не сделаны, Зачем вас Земля родила? Лежите в болотах гнилыми колодами, В жерле ненасытных котлов. Но к Солнцу – кто солнечный — веселыми всходами — Взойдет до жемчужных садов!

Двенадцативратный

И город был чистый и весь золотой, И словно он был из стекла, Был вымощен яшмой, украшен водой, Которая лентами шла. Когда раскрывались златые врата, Вступали пришедшие – в плен, Им выйти мешала назад красота Домов и сияющих стен. Сиянье возвышенных стен городских, С числом их двенадцати врат, Внушало пришедшему пламенный стих, Включавший Восход и Закат. В стенах золотилось двенадцать основ, Как в годе – двенадцать времен, Из ценных камней, из любимцев веков, Был каждый оплот соплетен. И столько по счету там было камней, Как дней в семитысячьи лет, И к каждому ряду причтен был меж дней Еще высокосный расцвет. Там был гиацинт, и небесный сафир, И возле смарагдов – алмаз, Карбункул, в котором весь огненный мир, Топаз, хризолит, хризопрас. Просвечивал женской мечтой Маргарит, Опал, сардоникс, халцедон, И чуть раскрывались цветистости плит, Двенадцатиструнный был звон. И чуть в просияньи двенадцати врат На миг возникали дома, Никто не хотел возвращаться назад, Крича, что вне Города – тьма. И тут возвещалось двенадцать часов С возвышенных стен городских, И месяцы, в тканях из вешних цветов, Кружились под звончатый стих. И тот, кто в одни из двенадцати врат Своею судьбой был введен, Вступал – как цветок в расцветающий сад, Как звук в возрастающий звон.

Осанна

– Что было у вас за пирами? – Цветочные чаши, любовь. – Что выше? – Все звезды над нами. – Что в чашах? – Поющая кровь. – Своя иль чужая? – Смешались. – А песни? – Всегда об одном. – В какой же стране вы остались? – Осанну, Осанну поем.

Птицы в воздухе

Строки напевные

«Мы уйдем на закате багряного дня...»

Мы уйдем на закате багряного дня В наш наполненный птичьими криками сад. Слушай их, меж ветвей. Или слушай меня. Я с тобой говорю – как они говорят. Миновала зима. И в воздушность маня, Это – сердце душе говорит через взгляд. Эти птицы поют о дрожаньях Огня. Их понять торопись. Пропоют, улетят.

В ярких брызгах

Дважды рожденные

Мы вольные птицы, мы дважды рожденные, Для жизни, и жизни живой. Мы были во тьме, от Небес огражденные, В молчаньи, в тюрьме круговой. Мы были как бы в саркофагной овальности, Все то же, все то же, все то ж. Но вот всколыхнулась безгласность печальности, Живу я – мой друг – ты живешь. Мы пьяность, мы птицы, мы дважды рожденные, Нам крылья, нам крылья даны. Как жутко умчаться в провалы бездонные, Как странно глядеть с вышины.

С ветрами

Душа откуда-то приносится Ветрами, Чтоб жить, светясь в земных телах. Она, свободная, как вихрь владеет нами, В обманно-смертных наших снах. Она как молния, она как буревестник, Как ускользающий фрегат, Как воскрешающий – отшедших в смерть — кудесник, С которым духи говорят. Душа – красивая, она смеется с нами, Она поет на темном дне. И как приносится, уносится с Ветрами, Чтоб жить в безмерной вышине.

Хмельное солнце

Летом, в месяце Июле, В дни, когда пьянеет Солнце, Много странных есть вещей В хмеле солнечных лучей. Стонет лес в громовом гуле, Молний блеск – огонь червонца. Все кругом меняет вид, Самый воздух ум пьянит. Воздух видно. Дымка. Парит. Воздух словно весь расплавлен. В чащу леса поскорей, Вглубь, с желанною твоей. В мозге нежный звон ударит, Сердце тут, а ум оставлен. Тело к телу тесно льнет. Праздник тела. Счастье. Вот. Ночь приходит. Всем известно, Ночь Иванова колдует. Звездный папоротник рви. Миг поет в твоей крови. Пляшет пламя повсеместно. Мглу огонь светло целует. Где костры сильней горят, Ройся глубже, вспыхнет клад.
1-108109110111112113114115116117118119120121122-138
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com