Я долго медлил и внималНапевам вышнего орла.Луна была как бы опал,Лик Солнца был воздушно-ал,Как будто кровью истекал,И кровь уж бледною была.То не был день. Ни день, ни ночь.Я был на бархатном лугу.О, пой орел! Пророчь, пророчь!Пропой: Все было так точь в точь,В века умчавшиеся прочь,На Сумерийском берегу.На многобожном берегу,В затоне стран, в реке времен,Где враг был волчьи рад врагу,И пел кроваво: «Все могу!»И кедры высей гнул в дугу,Чтоб был отстроен Вавилон.Смотри, орел, мы тоже здесьВоздвигли тридцать этажей.Мы Шар Земной сковали весь,У вышних туч мы сбили спесь,Над Шаром шар пустили днесь,Превыше свиста всех стрижей.Смотри, достигнем и тебя,Орел певучий и седой.Воздушный флот идет, губяТех, кто в лелеяньи себяСлабее нас. Гляди: дробя,Мы взрыв бросаем золотой.Кто смел восстать на наше Мы,И наше обмежить Хочу?Внизу там были воинств тьмы,Но мы прошли быстрей Чумы,Из нашей облачной сумыИм выслав пламя – саранчу.Над Шаром – шар. Весь Шар земнойЕдиной Воле подчинен.Еще немного, и с ЛунойМы многоцветной пеленойСплетемся в шар один, двойной,И дальше, в Звездный Небосклон!Так пел я, клекоту внемля,Что раздавался с высоты.Вдруг, словно якорь с корабля,Орел упал. И вольно, дляПолет, парит – и где Земля!Я с ним. – Ну, что же, видишь ты?Я видел. Чем я дальше плыл,Тем больше таял круг Земли,Земля была среди светилКак бы кадило меж кадил,Меж точек точка, свет могил,Земные Чары все ушли.Но, удаляясь от Земли,Я не приблизился к Луне,И Звезды Неба шли и шли,Звезда к звезде, стада вдали,В снежисто-блещущей пыли,В недосягаемом Огне.И вдруг я вскрикнул в звездной мгле,И вдруг упал орел седой.Я был в воздушном корабле, —Лежу разбитый на Земле.Орлиный дух познав в Орле,Кому ж скажу я: «Песню спой!»
Комета
По яйцевидному путиЛетит могучая комета.О чем хлопочет пляской света?Что нужно в мире ей найти?Рисует вытянутый круг,Свершает эллипс трехгодичный,И вновь придет стезей обычной,Но опрокинется на Юг.Она встает уж много лет,Свой путь уклончивый проводит,Из неизвестного приходит,И вновь ее надолго нет.Как слабый лик туманных звезд,Она в начале появленья —Всего лишь дымное виденье,В ней нет ядра, чуть тлеет хвост.Но ближе к Солнцу, – и не та,Уж лик горит, уж свет не дробен,И миллионы верст способенТянуться грозный след хвоста.Густеет яркое ядро,И уменьшается орбита,Комета светится сердито,Сплошной пожар – ее нутро.Сопротивляется эфирЕе крылатости в пространстве,Но Солнце в огненном убранствеК себе зовет ее на пир.К себе зовет ее, прядетВселенски-светлые дороги,И луны, в страсти – крутороги,Ведут венчальный хоровод.Верховная пылает даль,Все уменьшается орбита.В Жар-Птицу Ночи – воля влитаВсе уже скручивать спираль.Пол-Неба обнял рдяный хвост,Еще пронзенья и червонца,И взрывность рухнется на Солнце,Средь ужасающихся звезд.
1908. Ночи Зимние Беркендаль
В Белой стране
«Псалом Безмолвия свершается сгорая...»
Псалом Безмолвия свершается сгорая,Горит закатами пустыня ледянаяРазъявшаяся ширь загрезивших стихииБезгласность ясная Полярных Литургии.Над морем Белизны багряная завеса,Здесь царство хрусталей, здесь нет полей и леса.Ряд белых алтарей, глядящих в Небо, льдов,Всходящая мольба, без просьб, Псалом, без слов.
В Белой стране
Небо, и снег, и Луна,Самая хижина – снег.Вечность в минуте – одна,Не различается бег.Там в отдалении лед,Целый застыл ОкеанДней отмечать ли мне счет?В днях не ночной ли туман?Ночь, это – бледная сень,День – запоздавшая ночь.Скрылся последний олень,Дьявол умчал его прочь.Впрочем, о чем это я?Много в запасе еды.Трапеза трижды мояМежду звезды и звезды.Слушай, как воет пурга,Ешь в троекратности жир,Жди, не идет ли цынга,Вот завершенный твой мир.Жирного плотно поев,Снегом очисти свой рот.Нового снега посевС белою тучей идет.Вызвать на бой мне пургу?Выйти до области льдов?Крепко зажав острогу,Ждать толстолапых врагов?В белой холодной странеБелый огромный медведь.Месяц горит в вышине,Круглая мертвая медь.Вот, я наметил врага,Вот, он лежит предо мной,Меч мой в ночи – острога,Путь мой означен – Луной.Шкуру с медведя сорву!Все же не будет теплей.С зверем я зверем живу,Сытой утробой моей.Вот, возвращусь я сейчасВ тесную душность юрты.Словно покойника глазМесяц глядит с высоты.Стала потише пурга,Все ж заметает мой след.Тонет в пушинках нога,В этом мне радости нет.Впрочем, кому же следыВ этой пустыне искать?Снег, и пространство, и льды,Снежная льдяная гладь.Я беспредельно один,Тонут слова на лету.Жди умножения льдин,Дьяволы смотрят в юрту.
«Я из бедной страны...»
Я из бедной страны.– Кто сказал? Кто сказал? —Я из бедной страны.Лета нет. Нет весны.День мой мал.Ты из пышной страны.– Кто сказал? Кто сказал? —Ты из пышной страны.Нежны чары Луны.Свежи снежные сны.Жив кристалл.Шесть безумных смертей.– Кто сказал? Кто сказал? —Шесть безумных смертей,Шесть тридцатостей дней,Шесть безумных ночей.Я устал.Шесть негаснущих дней.– Кто сказал? Кто сказал? —Шесть негаснущих дней,Шестью тридцать огней,Шесть костров, вес светлей,Вот, ты ал!– А потом? Что потом?– Кто сказал? – Я сказал. —– Ты, с горячим лицом? —– Я, вещун. Что потом? —– Смерть с венцом. – Смерть с концом? —Я упал.
«Явились, вот один, другой...»
Явились, вот один, другой,И третий, и четвертыйИх не ударишь острогой,Не ткнуть рукой, не пнуть ногой,Здесь лишь глядеть на мертвый рой,Здесь тени распростерты.Их пронизая острием,Не досягнешь ни мало.Не отступают пред мечом,Они во всем, они ни в чем,И каждый смотрит палачом,Твердя Конец – начало.Четвертый, пятый, и шестой,Седьмой, восьмой для круга.Тринадцать их передо мной,Темнеют, зыбясь пеленой,Вне чисел вьются под Луной,От Севера до Юга.Восток захвачен и Закат,И верх и низ – все в миреВезде на тень наткнется взгляд,Грозящий призрачностью Ад,Три измеренья, говорят,Они твердят – четыре.Замкнись, – недостоверна дверь,Проходят через стены.Смешались – завтра и теперь,И верь себе или не верь,Кругом – тысячеглазый зверь,Поток с мерцаньем пены.Какой бы маленький предметНи встал передо мною,За ним зловещий тенесвет,За ним, пред ним ползучий след,Бесплотный дух, что мглой одет,И оживлен Луною.Замкнулся наглухо в юрте,Но ждать недолго будуКакой-то шепот в духоте,И чей-то хохот в темноте,Пришли, сошлись, густеют – те,Со мной, во мне, повсюду
«Тюлень. Пингвин. Глупыш...»
Тюлень. Пингвин. Глупыш.Снега. Мерцанье. Тишь.Ищи. Хоть целый день.Глупыш. Пингвин. Тюлень.Пройди. Весь снег до льдин.Тюлень. Глупыш. Пингвин.И сам я отупел.Слепит простор Он бел,И сам я стал как зверь.Все дни одно – Теперь.Гляжу, перед собой.Сижу, слепой, тупой.Себя не различишь.Снега. Мерцанье. Тишь.
«Белоглазые пингвины...»
Белоглазые пингвины,Сумасшедший птичий дом.Брюхом белы, черны спины,И как будто мыслят ртом.Уж не молятся ли Богy,Чтобы пищи он послал?Нужно ж есть хоть понемногу,А живот у них немал.Вверх поднявши клюв прожорный,Позабыл летать пингвин,Брюхом белый, задом черный,Растолстевший господин.С неизвестной мглой не споря,Угол взяв за целый мир,Получает ренту с моряИ с земли двойной банкир.Вместо крыльев, культи – руки,Пища – снизу, что ж летатьС Небом лучше быть в разлуке,Близко, низко, тишь да гладь.Паралитики для лета,Отреклись в своем крылеОт небесного намета,Чтобы ползать по земле.На прибрежьи, в числах цельный,Раздаваясь в даль и в ширь,Многобрюшный, многотельный,Сытый птичий монастырь.Вон проходят над волнамиЧернобелою толпой,И культяпыми крыламиПомавают пред собой.Вон, напыжившись, яруют.Два и два, откинув лбы,Шеи шеями целуют,Привставая на дыбы.Предполярное виденье,Альбатрос наоборот,Птица – земность, отупенье,Птица – глупость, птица – скот.
«Дьявол, кто ты? – Ветер, Ветер...»
– Дьявол, кто ты? – Ветер, Ветер.– Что ты ищешь? – Я свищу.– Что ты ищешь? – Долю, волю.Вьюсь, свиваюсь, трепещу.Возрастаю в вихре свиста.Замираю, чуть шепчу.Медлю там, где степь цветиста.Моровую язву мчу.– Дьявол, Дьявол, для чего жеТы цветы смешал с чумой?– Иль не все одно и то же?Мчать что мчится – праздник мой.И ужели не пригожеЦвет цветет разъятых ран?Красен мак, и язва – тоже.Я – прохожий чрез туман.– Ты – жестокий! Дьявол, Дьявол!– Зззить! – Качнулася Луна.– Стой! – Куда там! Скрылся Дьявол.Полночь. Сумрак. Тишина.
«Если б мне хотя вина...»
Если б мне хотя вина,Этой огненной воды!Был бы бочкой я без днаОт звезды и до звезды!Я бы выпил за снега,Раз в снегах мне жить дано.Я бы выпил за врага,Раз сражаться суждено.Я бы выпил за себя,Раз родился я такой.Винный кузов теребя,Упивался б день деньской.А теперь? Я пью лишь кровь,Да густой, как деготь, жир,Чтоб идти за зверем вновь,Обеспечить скучный пир.Я пьянею лишь тогда,Как от лунной темнотыИ от ветра, иногда,Мерно пляшет дверь юрты.И ручной пингвин в тишиТрется об ноги мои,И змеиности душиЯ качаю в забытьи.
«Я нашел, как развеять мне скуку...»
Я нашел, как развеять мне скуку,Как быть светлым, мне в муке моей.Я от Ветра разведал наукуБыть веселым в напеве скорбей.Запою, заведу, загуторю,Сам с собой без конца говорю.Не позорно ль быть преданным гopю?Можно в сердце затеять зарю.Всю равнину от края до краяЯ прошел в этом царстве снеговИ певучие руны слагая,Заносил их на снежный покров.И пройдя по зеркальности синей,Начертал я заклятья на льду,Опушил их серебряный иней,Заманил в заговор я звезду.Проиграло мне хором МолчаньеБезглагольную песню свою.Из снегов предо мной изваяньяЯ в них жизнь заклинаньем впою.Этим Месяцем желтым, ущербным,Покачнувшим златые рога,Сохранившимся прутиком вербным,Я велю вам Живите, снега.Оживляются странные лики,Много созданных снежных людейЕсли б было немного брусники,Я б раскрасил в них пламя страстей.Подожду, как совсем покраснеет,Пред ущербом последним, ЛунаКапли три она крови мне свеет,Я их вброшу, в их сердце, до дна