Чтение онлайн

— Я пошутил, пошутил, — поспешил Савва, видимо заметив ее реакцию. — Клан наш так велик, что собрать всех большая удача и редкость. Нам всем, правда, страшно интересно. Русская армянка! Наконец-то мы узнаем из первых рук то, что там творится!..

У Самсут сразу же захватило дух от такого поворота дела. Что она знает? Что она может всем им рассказать, если даже из разговора с Овсанной выяснилось, что им тут все известно гораздо лучше о том, что творится в ее стране? А тут еще, как назло, словно услышав слова Саввы — хотя Самсут могла поклясться, что это было невозможно среди такого шума, — к ним стали подходить, видимо сочтя, что она уже вполне обжилась под мудрым руководством грека, все эти ее новые потенциальные родственники, с явно застывшим на лицах любопытством. И в следующий момент на нее уже посыпались самые неожиданные вопросы, которые поразили ее еще больше, нежели она могла ожидать. Честно говоря, Самсут считала, что подобные вещи могли спрашивать лет двести назад, но уж никак не в начале двадцать первого века.

— Вы из самого Петербурга, ханум? Правда, что там до сих пор ночью улицы перебегают волки?

— Верно ли, что зимой у вас птицы замерзают прямо на лету и, падая, разбиваются, как стеклянные?..

И так далее и тому подобное.

Мало того что вопросы сами по себе были дикими, они задавались на таком странном смешении языков, что Самсут, скорее, догадывалась, чем понимала их смысл.

Но вот неожиданно все расступились — это подошла величественная Сато, и Самсут уже в ужасе напряглась в ожидании нового, на этот раз настоящего вопроса. Однако старуха, бывшая на голову выше Самсут, лишь погладила ее по плечу и просто густым басом сказала:

— Ты, как я понимаю, прямо с дороги, джан. Так поешь сначала, а уж потом, Господь даст, во всем и разберемся.

— Да, да, гостья — роза для хозяина, — подхватил Савва и принялся рассказывать ей о том, что уже красовалось на столах. — И вправду, Самсут, не поленитесь, попробуйте — и не бойтесь за лишние килограммы. Греческая кухня внешне совсем непритязательна, зато проста и полезна, поскольку использует самые лучшие продукты. Честное слово, по мне так ничего нет лучше соблазнительных оливок, фруктов, овощей и свежепойманной рыбы в том же оливковом масле! — И Савва облизнулся так плотоядно, что у Самсут действительно потекли слюнки. — А мясо! Мы не едим говядины, предпочитая баранину или свинину, и никогда не жарим — тушим, запекаем или готовим на барбекю. А сыры! Это же жемчуг в кухонном ожерелье, без него все тускнеет: соленый фета для салатов, халлуми для гриля, амари, мягкий, неострый, наподобие рикотты… Вы знаете рикотту? — обернулся он к Самсут, но та только растерянно пожала плечами. — Какая жалость! Но ничего, узнаете! Так вот, он для сладких и пряных блюд… — не умолкал Савва. — А запах, чувствуете запах? Такой необычный аромат достигается розмарином, базиликом, петрушкой, кориандром, орегано и мятой, высушенными на солнце, прямо как у вас в Армении. Но главное, главное и главное, чего нет больше нигде: наше отличное греческое оливковое масло…

Только сейчас Самсут почувствовала, что действительно перенервничала, устала, зверски хочет есть и больше не в силах выслушивать панегирики с пустым желудком. Сато, посмотрев на нее, отогнала не в меру разошедшегося Савву, усадила гостью рядом с собой и принялась пододвигать к благодарной русской соотечественнице всевозможные тарелочки:

— Сначала это, потом это, потом вот то…

Блюда и в самом деле оказались совершенно простыми и вкусными. Но вот зубы Самсут коснулись чего-то холодного и скользкого, и она невольно скривилась. Величественная старуха, заметив ее реакцию, искренне удивилась и растопырила пальцы, явно что-то изображая.

— Ешьте, ешьте, — шепнул так и стоявший за ее плечом Савва. — Это маринованная морская звезда, одна порция стоит никак не меньше трехсот долларов…

И Самсут не могла не повиноваться.

Все это время за ней наблюдали десятки глаз. Но даже несмотря на обилие лиц, Сато рядом и Савву сзади, Самсут все это время ощущала на себе внимательный, тяжелый, но отнюдь не неприятный взгляд самого старика Самвела. И как ни странно, от этого взгляда ей становилось как-то спокойней.

Наконец, словно поняв, что она наелась и освоилась вполне достаточно, старик сделал незаметный жест, вслед за которым заиграл смолкший было инструмент. Теперь Самсут увидела, что играет молодой красивый парень, почти мальчик, а сам инструмент немного напоминает балалайку. Через минуту к нему присоединился другой мальчик, с инструментом, похожим на гитару. Сделав несколько аккордов, он запел неожиданного гнусаво и томно.

— Это греческая бузуки и армянская гитара, тар, — снова пояснил Савва.

Звуки музыки становились все зажигательней, и, прикрыв глаза, Самсут, как в мимолетном сне, погрузилась в долгие весенние сумерки. Затем вдруг перед ее мысленным взором понеслись затканные цветами склоны, виноградники, абрикосовые сады, дубы и платаны в ущельях, наполненных темным говором вод. И посреди всего этого великолепия стали вспыхивать нежданной радостью цветущие мирт и азалия. Какая-то воистину вселенская радость начала переполнять все ее существо, открывая иные вечные картины — стоящих у глинобитных домов людей, звон монисто, девичий смех — далекая жизнь, хранимая ангелами и навевающая блаженство. Ей стало так хорошо, что захотелось еще полней ощутить эту радость жизни, потянуться к кому-то со словами любви, слиться взглядом, коснуться рукой…

Открыв глаза, Самсут увидела на окружающих лицах примерно те же чувства. Многие из гостей уже начинали выходить на середину великолепной поляны и вступали в некое общение, называемое танцем. Это было настоящим выплеском души. Причем танцевали не только взрослые армяне, танцевали все, даже самые маленькие карапузы и даже светловолосый мрачный Эрки.

«Разве можно себе представить такое у нас? — вдруг с горечью и какой-то странной обидой подумала Самсут. — Ну да, собираются на вечеринку образованные взрослые люди и — пляшут русского вприсядку? Абсурд! А ведь жаль…» Она чувствовала, как и ее саму властно влечет эта волна музыки и живого общения, и ей, русской учительнице, уже не девочке, тоже захотелось подняться и тоже встать в круг, но тут медленно поднялся с кресла сам хозяин и, встав в середину, важно поднял руки над головой. Голова его опустилась, будто в тяжкой задумчивости, непотушенная сигара тлела в уголке твердого рта. Но еще через мгновение он стремительно, словно семнадцатилетний, повернулся и закружился в бешеном ритме танца. Затем снова замедлил движение, присел, выпрямился и вновь закружился. Раздались крики одобрения и восторга, а несколько мужчин постарше подошли поближе и, опустившись на одно колено, видимо, стали обсуждать его па. Но вот Самвел все так же медленно и важно подошел к Самсут и посмотрел прямо на нее своими жгучими матовыми глазами. И она, как кролик за удавом, потянулась за ним, вышла в круг и, повинуясь неведомой древней силе, дремавшей в глубинах ее тела, начала плавно двигаться, своеобразно вторя движениям партнера.

Сколько она танцевала, Самсут не помнит, поскольку пришла в себя лишь от восхищенных возгласов.

— А еще кто-то утверждал, что она русская! — по-английски крикнула какая-то девочка-подросток, и танец, став окончательно всеобщим, возобновился с новой силой.

Однако Самсут, внезапно как-то опустошенная, вышла из круга и присела на плетеный стул у раскидистого платана. Старик совсем незаметно оказался рядом и заговорил с ней на прекрасном, утонченном английском: на таком, должно быть, говорили учившиеся в Кембридже до Второй мировой:

— Ты понравилась мне с первого взгляда, джан. Еще там, когда повалилась с детьми на землю. Глупый да малый всегда скажут правду. А правда в том, что ты настоящая. Настоящая с ног до головы. Только, как все мы, с одним недостатком… — Старик говорил тихо и важно, и от его слов и голоса Самсут словно снова впадала в сладкий сон. — Ах, этот роковой недостаток: робость. Мы сами себя не знаем и словно боимся узнать. А ведь мы, джан, один из древнейших культурных народов на земле. У нас великая религия, а когда-то было и великое царство. О, великий город Ани с тысячью церквей! Монархи, в чьих жилах кипела армянская кровь, царствовали в Византии. И когда Европа еще спала в пеленах варварства, у нас уже была великая литература… Не надо стесняться себя, Самсут-джан, — надо быть собой, только собой. Ничего не бойся, ступай, тебя отведут в дом, где тебя ждет покой. А завтра… Завтра мы поговорим с тобой обо всем.

В отведенной специально для нее просторной комнате было темно. Не включая света, Самсут на ощупь подошла к огромному окну. Очень скоро ее глаза привыкли к темноте, и тогда она обнаружила, что черный бархат властвует только вокруг виллы, а сзади, на юге, мерцает зарево большого города. Она повернулась туда — и снова застыла почти в священном восторге: высоко над городом золотом вспыхивали на холме мраморные колонны легендарного Акрополя, освещенные лучами прожекторов. Они выглядели словно некий фантастический ковчег, плывущий неизвестно куда, а рядом висел огромный и желтый шар луны. Неужели этот же шар, быть может, видит сейчас и Ваня?..