Чтение онлайн

Солдат в белом больше походил на стерилизованную мумию, чем на прекрасного парня. Мисс Крэймер и мисс Даккит содержали его в идеальной чистоте. Они чистили ему бинты щеточкой и дезинфицировали гипсовые доспехи мыльной водой, а темную цинковую трубку доводили до глянцевого блеска с помощью пасты для полировки металла. Они протирали влажными полотенцами черные резиновые шланги, ведущие к двум закрытым стеклянным сосудам – у тумбочки и на высокой специальной стойке возле кровати, – один из которых, верхний, наполнял солдата в белом через отверстие на руке в бинтах прозрачной жидкостью, а другой, нижний, стоящий у тумбочки на полу и почти незаметный, служил для стока. Стеклянные сосуды были всегда хрустально чистыми. Обе медсестры гордились солдатом в белом, словно домашней утварью. Особенной заботливостью отличалась мисс Крэймер, хорошо сложенная, не возбуждающая желаний девушка с милым, цветущим и мило интересным лицом. У нее был правильный носик, а на искрящихся румянцем щеках красовались очаровательные, ненавистные Йоссариану веснушки. Она сердечно сочувствовала солдату в белом. Ее огромные, добродетельно-голубые глаза очень часто, но всегда совершенно неожиданно источали гигантские слезы, что вызывало у Йоссариана ядовитую злобу.

– Ну и какой же умник вам сказал, что внутри там кто-нибудь есть? – спрашивал он мисс Крэймер.

– Не смейте так со мной разговаривать! – возмущенно отзывалась она.

– И все же кто вам сказал-то? – не отставал Йоссариан. – И почему вы думаете, что там именно он?

– Кто «он»?

– Да тот, кого упрятали под этот гипсовый панцирь. Может, вы и рыдаете-то вовсе не о нем. Откуда у вас уверенность, что он живой?

– А вы чудовище! Ложитесь немедленно на койку и прекратите отпускать про него ваши шуточки.

– Так я вовсе не шучу. Там же может быть кто угодно. Например, Трупп.

– О чем вы говорите? – Голос у мисс Крэймер дрожал.

– Да-да, вполне вероятно, что это мертвец.

– Какой такой мертвец?

– Мертвец из моей палатки, от которого никто меня не может избавить. Про него известно только, что он Трупп.

– Скажите ему, чтоб он прекратил говорить такие ужасы! – повернув побледневшее лицо к Дэнбару, взмолилась мисс Крэймер.

– Возможно, там вообще никого нет, – с готовностью пришел ей на помощь Дэнбар. – Возможно, эти бинты принесли сюда ради шутки.

– Вы сумасшедшие! – крикнула, со страхом отступая, мисс Крэймер. – Оба сумасшедшие!

Появившаяся в это мгновение мисс Даккит разогнала их по своим койкам, а мисс Крэймер поменяла солдату в белом прозрачные сосуды. Менять ему сосуды было совсем не трудно, потому что одна и та же прозрачная жидкость снова и снова вливалась в него изо дня в день. Когда верхний сосуд почти пустел, нижний наполнялся почти до краев, и надо было, отсоединив шланги, быстро поменять их местами, чтобы вливание продолжалось непрерывно. Поменять солдату в белом сосуды было нетрудно – что и делали медсестры приблизительно через каждый час или около того, – трудно было без удивления на это смотреть.

– Почему бы им не соединить сосуды напрямик? – поинтересовался однажды артиллерийский капитан, с которым Йоссариан отказался играть в шахматы. – Для чего им нужен переходник?

– Хотел бы я знать, чем он это заслужил? – грустно спросил младший лейтенант с укусом комара на заднице и малярийной инфекцией в крови, когда мисс Крэймер, посмотрев на градусник, обнаружила, что солдат в белом умер.

– Наверно, согласием воевать, – предположил летчик-истребитель с золотистыми усиками.

– Мы все согласились воевать, – напомнил ему Дэнбар.

– Так об этом-то я и говорю! – воскликнул младший лейтенант с малярийной инфекцией в крови. – Почему именно он? Где тут, спрашивается, логика наград и наказаний? Возьмите, к примеру, меня. Если б за пять минут наслаждения я подхватил сифилис или триппер, а не эту проклятую малярию, тогда, пожалуй, можно было бы говорить про справедливость. А малярия-то здесь при чем? Вы только подумайте: малярия как возмездие за блуд! – Младший лейтенант в немом изумлении покачал головой.

– Или взять меня, – включился Йоссариан. – Я вышел однажды вечером в Марракеше из палатки, чтобы купить себе плитку шоколада с орехами, и подхватил предназначенный тебе триппер, когда девица из Женского вспомогательного батальона, которую я раньше никогда не видел, заманила меня в лес. Мне хотелось шоколаду, а что я получил?

– Да, похоже, ты действительно подхватил мой триппер, – согласился младший лейтенант. – Но ведь и я мучаюсь чьей-то чужой малярией. Хотелось бы мне, чтоб хоть раз все стало на свои места и каждый получил по заслугам. Тогда нам было бы, наверно, легче примириться с этим миром.

– А мне достались чьи-то чужие триста тысяч долларов, – признался лихой летчик-истребитель с золотистыми усиками. – Я всю жизнь валял дурака. Кое-как кончил колледж и с тех пор только тем и занимался, что морочил головы милым девочкам, которые надеялись превратить меня в хорошего мужа. Я всегда плевал на честолюбие. И все, что мне нужно после войны, – это жениться на девочке, у которой будет больше денег, чем у меня, и морочить потом головы другим милым девочкам – важно только, чтоб их было как можно больше. А триста тысяч долларов оставил мне, еще до моего рождения, дед, наживший состояние на торговле всяким дерьмом в международном масштабе. Я знаю, что получил эти деньги не по праву, но лучше удавлюсь, чем кому-нибудь их отдам. И все же интересно, кто на самом-то деле их заслужил?

– Возможно, мой отец, – сказал Дэнбар. – Он всю жизнь вкалывал до седьмого пота и не мог послать нам с сестрой ни цента, когда мы учились в колледже. Он уже умер, так что оставь свои деньги при себе.

– Может, если б мы узнали, кто заслужил мою малярию, все бы постепенно распуталось? Мне-то она ничуть не мешает – какая разница, на чем косить? Но я просто чувствую, что совершается несправедливость. Почему, собственно, меня должна донимать чья-то чужая малярия, а тебя – мой триппер?

– Если б только триппер, – сказал Йоссариан. – Я ведь из-за твоего триппера должен летать на боевые задания, пока меня не убьют.

– Ну вот, еще того хуже. Какая же в этом, к черту, справедливость?

– У меня был приятель Клевинджер, который утверждал две с половиной недели назад, что видит в этом высшую справедливость.

– Вот она, высшая справедливость, – расхохотавшись и даже хлопая от удовольствия в ладоши, сказал тогда Клевинджер. – Мне часто вспоминается Еврипидов «Ипполит», где рассказывается, как распущенность Тезея обернулась изуверским аскетизмом у его сына, что и привело к трагедии, которая всех их погубила. А этот твой эпизод с девицей из ЖВБ должен убедить тебя по крайней мере, что блуд – великое зло.

– Он убедил меня, что шоколад – великое зло.

– Неужели тебе непонятно, что в твоих несчастьях ты сам отчасти и виноват? – с нескрываемым удовлетворением продолжал Клевинджер. – Если б ты не провалялся десять дней в североафриканском госпитале с дурной болезнью, то тебе, вполне вероятно, удалось бы совершить двадцать пять боевых вылетов и отправиться домой до гибели полковника Неверса, и Кошкарт не успел бы тебя задержать.

– Ну а ты? – осведомился Йоссариан. – На тебя-то за что сыплются мои несчастья, если ты не подхватывал, как я, дурную болезнь?

– Не знаю, – с оттенком шутовской тревоги признался Клевинджер. – Возможно, я совершил когда-то что-нибудь очень дурное.

– И ты действительно в это веришь?

– Да нет, конечно, – рассмеявшись, ответил Клевинджер. – Мне просто хотелось тебя немного подразнить.

Вокруг Йоссариана кишели смертельные враги. Гитлер, Муссолини и Тодзио, например, которые требовали от своих солдат, чтобы он был убит. Или лейтенант Шайскопф, одержимый убийственными для курсантов марш-парадами, и обрюзгший усастый полковник, с его кровожадной жаждой всех покарать, – оба они тоже хотели, чтобы он погиб. К тому же, безусловно, стремились Эпплби, Хавермейер, Гнус и Корн, мисс Крэймер и мисс Даккит, желавшие, как он считал, ему смерти, техасец и обэпэшник, про которых сомневаться уж точно не приходилось, вражеские солдаты и отечественные коммерсанты, зенитчики и буфетчики, летчики и лакеи, грабители, кондукторы и водители во всем мире, патриоты, предатели, линчеватели и злопыхатели – все они норовили сжить его со свету. Именно эту тайну – что все желают ему смерти – выплеснул на него Снегги во время бомбардировки Авиньона, разбрызгав свое сокровенное естество по всей кабине.