Чтение онлайн

Капеллан вспыхнул, и полковник моментально догадался, что совершил ошибку. Опустив со злобным смущением голову, он почувствовал, что щеки у него стали пунцовыми, а пальцы на руках – непристойно громоздкими. Капеллан внушал ему сейчас ядовитую ненависть – за то, что был капелланом и превратил в грубую бестактность его изящную шутку, которая, как он знал, вызвала бы у любого нормального, на его взгляд, человека веселое восхищение. Он чувствовал себя несчастным и жалким, тщетно придумывая, как же им обоим выбраться теперь из этого безысходного тупика. Но вдруг вспомнил, что капеллан-то всего-навсего капитан, и резко выпрямился, едва не задохнувшись от праведной злости. При мысли о том, что он загнан в унизительную ловушку вместе со своим сверстником, дослужившимся только до капитана, его щеки окаменели, и он уставился на капеллана с такой убийственной враждебностью, что тот задрожал. Несколько бесконечных минут полковник мстительно язвил капеллана угрюмым, зловещим, безжалостным и откровенно ненавидящим взглядом.

– Но мы говорили о другом, – насладившись своей безмолвной местью, едко сказал он. – Мы говорили не про груди прекрасных девушек, у нас была совсем другая тема. Мы обсуждали ваши должностные обязанности. Так есть у вас какие-нибудь возражения против религиозного обряда в инструктажной перед каждым боевым вылетом?

– Нет, сэр, – промямлил капеллан.

– Тогда начнем сегодня же – перед дневным вылетом, – сказал полковник. Перейдя к деталям, он постепенно смягчился: – Но я хочу, чтоб вы тщательно обдумали выбор молитв. Нам не нужны мрачные и горестные напутствия. Они должны быть светлыми и бодрыми, вселяющими в наших ребят боевой дух. Вы понимаете, о чем я говорю? Нам не нужны все эти божьи царствия и долины смертной тени. От них веет безнадежностью… Что это у вас такое кислое лицо?

– Прошу прощения, сэр, – с запинкой сказал капеллан. – Я как раз думал о двадцать втором псалме.

– Это какой?

– Тот, где говорится про долину смертной тени, сэр. Господь пастырь мой, я…

– Вот-вот, именно тот. О нем не может быть и речи. Что еще вы хотели бы предложить?

– Спаси меня, Боже: ибо воды дошли…

– Про воды тоже не годится, – решил полковник. Он выбросил окурок в пепельницу и раздраженно продул мундштук. – Почему бы вам не взять что-нибудь музыкальное? Как насчет арф на вербах?

– Там говорится о реках Вавилонских, сэр, – напомнил ему капеллан. – При реках Вавилонских мы сидели, когда вспоминали о Сионе…

– О Сионе? Забудьте раз и навсегда! Он туда и попал-то, я думаю, по ошибке. Постарайтесь вспомнить что-нибудь веселое, без вод и долин и Господа. А лучше всего вообще без библейских тем.

– Прошу прощения, сэр, – твердо, хотя и виновато, – сказал капеллан, – но все молитвы, которые известны мне, довольно суровы по тону и обращены так или иначе к Господу.

– Значит, надо найти новые. Люди и так проклинают боевые задания, на которые я их посылаю, незачем забивать им головы мыслями про Господа, смерть и ад. Почему бы нам не разработать принципиально новый подход к молебну? Почему не помолиться о чем-нибудь по-настоящему благом – вроде кучного бомбометания, например? Разве мы не можем помолиться о кучном бомбометании?

– Я думаю, сэр… – нерешительно отозвался капеллан. – Думаю, что можете, сэр. Но тогда… если б вам захотелось молиться только об этом, я был бы просто не нужен. Вы могли бы молиться сами.

– Я знаю, что мог бы, – желчно проговорил полковник. – Ну а вы-то здесь, по-вашему, для чего? Я, к примеру, мог бы сам заботиться о своем питании, но это обязанность Мило Миндербиндера, вот почему именно он руководит всеми столовыми в нашей бригаде. А ваша обязанность – руководствовать нас в молитве, и отныне вы будете руководствовать нас в молитве о кучном бомбометании перед каждым боевым вылетом. Ясно? Кучное бомбометание, на мой взгляд, стоит того, чтобы о нем помолиться. Это будет нам всем лакомый дар судьбы – или, скажем, Господа, – особенно если вспомнить о пристрастиях генерала Долбинга. Генерал Долбинг считает, что аэрофотоснимки смотрятся гораздо лучше, когда бомбы ложатся кучно.

– Генерал Долбинг, сэр?

– Именно, капеллан, – подтвердил полковник и снисходительно усмехнулся, видя удивление капеллана. – Не надо пока болтать, но похоже, что дни генерала Дридла в нашей бригаде сочтены и на смену ему придет генерал Долбинг. Я, откровенно говоря, не стану горевать, если так и случится. Генерал Долбинг – замечательный человек, и нам всем, по-моему, будет с ним гораздо лучше, чем раньше. Хотя возможно, это дело заглохнет, и мы останемся с генералом Дридлом. Я, откровенно говоря, не стану горевать, если так и случится, потому что генерал Дридл тоже замечательный человек, и нам всем, по-моему, будет с ним гораздо лучше, чем раньше. Надеюсь, вы сохраните наш разговор в тайне, капеллан. Мне бы не хотелось, чтоб у кого-нибудь из них создалось впечатление, что я поддерживаю другого. Вы меня понимаете?

– Безусловно, сэр.

– Вот и прекрасно, – бодро вставая, заключил полковник Кошкарт. – Однако все эти разговоры вряд ли помогут нам с публикацией в «Сатэрдэй ивнинг пост» – как вы считаете, капеллан? Стало быть, нужно хорошенько подумать, чем их можно пронять. Кстати, капеллан, пока ни слова подполковнику Корну. Вы меня понимаете?

– Безусловно, сэр.

Полковник Кошкарт начал задумчиво прохаживаться по узкому коридорчику между столом в центре комнаты, возле которого стояло несколько деревянных стульев, и корзинами у стен. Потом снова обратился к капеллану.

– Поскольку вы не допущены к секретной информации, – сказал он, – вам придется ждать около палатки, когда кончится инструктаж. Мы будем запускать вас во время сверки часов – точное время едва ли можно считать военной тайной – и отведем вам полторы минуты. Вы уложитесь в полторы минуты?

– Думаю, что да, сэр. Но для этого вам придется заранее выпустить из палатки атеистов и впустить туда солдат и унтер-офицеров.

– Каких еще атеистов? – застыв на месте, взревел полковник Кошкарт, и все его повадки мигом изменились: теперь перед капелланом стоял воинственно добродетельный, оскорбленный в святых чувствах человек. – У меня в полку нет атеистов! Атеизм – это же противозаконное мировоззрение, разве нет?

– Нет, сэр.

– Нет? – Полковник удивился. – Но уж во всяком случае антиамериканское, верно?

– Не уверен, сэр.

– А я уверен, – объявил полковник. – И мы не позволим кучке вшивых атеистов подрывать отправление наших священных обрядов. Они у меня не получат никаких привилегий. Пусть стоят, где стояли на инструктаже, и молятся вместе с нормальными людьми. А что еще за болтовня насчет нижних чинов? Они-то тут при чем?

– Прошу прощения, сэр, – покраснев, сказал капеллан. – Я думал, вы хотите, чтоб солдаты и унтер-офицеры тоже присутствовали на молебне, ведь задание-то они будут выполнять вместе с офицерами.

– Еще чего! У них есть собственный бог и свой капеллан, разве не так?

– Нет, сэр, не так.

– О чем вы толкуете, капеллан? Значит, по-вашему, они молятся тому же Богу, что и мы?

– Да, сэр, тому же.

– И он их слушает?

– Надо полагать, что да, сэр.

– Дьявольски занятно! – весело изумился полковник. Однако сразу приувял и нервно провел рукой по своим седовато-черным, коротко подстриженным кудрям. – И вы считаете, что это было бы правильно – допускать на молебны нижних чинов? – с беспокойством спросил он.