Чтение онлайн

— Брат мой, любишь ли ты меня, как себя?

В ответ мужчина недоуменно посмотрел на своего близнеца:

— О чем ты? Солнце напекло тебе голову — я говорил, что надо было бы подождать до вечера.

— Нет, скажи мне! — Посланец схватил близнеца за руку. — Готов ли ты принять лютую смерть за меня?

— Конечно-конечно, — брат забеспокоился, — я готов живот положить за тебя — ты же знаешь, как я люблю тебя, но зачем...

Туг Посланец поцеловал брата и сказал ему:

— Смотри же: пусть будет, как сказано. Сейчас я покидаю тебя, и ты не сможешь остановить меня, но придет время, и мы снова встретимся... Ты нужен мне.

Близнец действительно ничего не мог поделать. Он понимал, что безумие поразило брата его, но странная сила будто свинцом налила ноги его и не давала бежать вслед быстро уходящему на север Посланцу. "Куда же ты, братец мой", — только и мог шептать близнец, а по пыльным щекам его, медным от жгучего солнца, торили дорожки две слезинки.

А в глубоком космосе бесновался тем временем Падший, ибо он узнал от Предавшего Вседержителя, что по слухам. где-то в районе желтых звезд посеяно было последнее, не подвластное доселе ему, семя разума, и что семя это, якобы, призвано уничтожить власть тьмы. Падший тотчас приказал начать постройку великих мостов в ту область, где предположительно должно было обитать семя. И сотни тысяч существ, порожденных его волей и трудом, подвластных ему, разумных, засуетились, выполняя задуманное им. Но даже Предавший не знал о том, что Вседержитель успел отправить на осемененную планету Посланца своего. И поэтому Предавший уверял Падшего, что тот возьмет к себе сонм разумных тел, лишенных главного знания, а значит беспомощных перед ликом его. Но Падший не любил ждать, и гнев его тушил мелкие звезды, сея пустоты во чреве близлежащей вселенной — ведь ему не досталось ни одной капсулы, и он не может покинуть поле ретранслятора. А пока Падший не овладеет отпрысками Вседержителя, пока не приберет души их и не поработит все до единого тела — не видать ему вечного покоя; Но пройдет три тысячи лет, прежде чем слуги Падшего достигнут желтых звезд, прежде чем их господин столкнется с силой, которая сделает почти недостижимой цель его непомерной гордыни — единолично овладеть материальной составляющей галактики и семенем мира духовного.

* * *

Два дня мы провели, будучи окружены защитной оболочкой. За это время среди людей, чьи корабли были надежно укрыты в центре нашего роя, начались привычные для этого стада брожения. Они призывали нас не драться, а повернуть назад, упирая на первоценность их собственных жизней. По телевидению то и дело транслировались возмущенные лица мамаш, которые тискали своих орущих. чад и гневно восклицали, что стали заложниками нашей агрессивности и, дескать, мы обрекаем их на неминуемую гибель. На всякий случай мы со Скорпионом решили запретить контактировать с людьми нашим солдатам. Более того, полковник Крайт приказала убивать всякого человека, который попытается проникнуть на боевой корабль с целью агитации.

— Это ваш приказ! — поднявши вверх палец, ответил ей Скорпион.

Полковник Крайт кивнула:

— Если кого-нибудь убьют, я тут же возьму всю вину на себя.

Затем она окружила себя отрядом мартовских ребят — доблестных защитников нашего героического генштаба, взяла с собой Ворона и пошла в народ. Полковник занималась тем, что тыкала в морду каждого недовольного подписанное им заявление, что "я, такой-то, такой-то, по доброй воле и в здравом рассудке подтверждаю, что приму участие в боевых действиях и готов пожертвовать своей жизнью и жизнью своих детей во имя интересов человечества". Конечно, многие, кто подписал эти бумаги, сильно смахивающие в нынешней ситуации на завещания, не думали, вернее, не хотели думать, чем это может обернуться, поэтому запоздало каялись в своей глупости. В конце концов, Ворон резонно заметил, что желающие могут выйти из-под защиты военных кораблей и попытаться вернуться домой. Желающих не нашлось, но воя от этого не убавилось.

Воодушевленный апокалипсическим настроением народных масс, мистер МакКорфи назойливо вертелся около меня, то и дело отводя в сторонку, с жаром доказывая, что мы все погибнем, если продолжим активные боевые действия. После этих фраз он проникновенно заглядывал в мои пустые глаза. Не находя в них поддержки, он заламывал руки:

— Ну пожалейте хоть детей — отправьте их с сильным отрядом прикрытия назад. Не убивайте младенцев!

В ответ я горько усмехнулся:

— Мысль о бренности жизни является суждением аподиктическим до безобразия.

Тут мистер МакКорфи, в полном бессилии понять произнесенное, плевал на пол и переходил на тривиальный мат, не забывая путать меня попутно и божьей карой. На этом наша дискуссия заканчивалась. Наконец, мы дождались, что киберы окружили нас плотным кольцом, выставив вперед абордажные снаряды. На военном совете было решено снять защитный экран и ударить по врагу катерами и канонерками. После такого вердикта Скорпион за несколько минут до атаки выступил с речью перед личным составом:

— Соколы мои голожопые! — заорал он, выпучив глаза. — Как только мы снимем покрывало, для многих из вас война закончится в несколько мгновений. Но за этот ничтожный отрезок времени вы должны доказать, что не зря жрали хлеб свой. Доказать тем придуркам, которые прогнали нас сорок лет назад, и тем смертным, которые уже заранее отпевают свои мощи. Мы шваркнем так, что на небосклоне Земли через пятьсот лет компьютеры навигационной службы увидят звездочку двадцать второй величины в районе Плеяд. Звездочка эта будет мерцать несколько секунд и, я думаю, что кто-нибудь из нас все же увидит ее блеск, сидя глубоким стариком где-нибудь на задворках Солнечной системы. Но сейчас каждый из вас должен поклясться мне, что этим человеком будет не он.

— Клянемся! — заорали тысячи глоток детскими голосами, и вскоре корабли выпустили из трюмов своих канонерки и катера, похожие на извергнутые стаей нерестящихся рыб икринки.

Экран схлопнулся, и мы сошлись. И бой длился долго — тридцать три секунды. И мы снова подняли экран. И принялись добивать тех врагов, которые оказались внутри него. И на корабли-матки вернулись две канонерки из восьмидесяти и пять безнадежно поврежденных катеров из трехсот девяносто шести. И когда я подсчитал потери — наша боеспособность составляла тридцать пять процентов от первоначальной, а соотношение с силами противника выросло до один к десяти, — в мой наблюдательный пункт забежал легко раненный Вэнс.

— Фобос, люди... — заговорил сиплым голосом.

— Что люди? Что за глупая истерика? — переспрашивал я Вэнса, стаскивая его пробитый шлем и заливая рану коллоидом. — Объясни мне толком, что случилось.

— Да отстаньте же, мистер, — Вэнс оттолкнул мои руки. — Черт с ней, с этой царапиной. Я же говорю вам — с людьми что-то случилось.

— А что с ними может случиться? Они что, обделались все скопом? — Я тихо рассмеялся собственной глупой шутке.

— Нет мистер, — Вэнс вдруг перешел на шепот и в глазах я его прочел этакий спокойный ужас, какой бывает, когда кровь напичкана транквилизаторами, и мозг отчетливо сознает происходящее, — они просто лежат. Они все будто в летаргическом сне. Все, кроме малых детей, которые визжат и мечутся по отсекам гражданских кораблей.

Немного опешив, я переспросил:

— И штабные офицеры... Тоже?

Ни говоря ни слова, Вэнс с кривой ухмылкой махнул рукой в сторону коридора. Я выглянул наружу и увидел тело мистера МакКорфи. Похоже было, он направлялся ко мне, но не дошел несколько шагов. МакКорфи являлся вроде бы живым, но пока я дотащил его до центрального поста, где были необходимые приборы, у меня создалось необъяснимое впечатление, что передо мной уже не человек. Озабоченные ремонтники занялись телом мистера МакКорфи, а я в мрачном настроении принялся глотать горячий кофе. Все более и более дурные мысли лезли в мою голову. И когда один из ребят извиняющимся голосом сообщил мне, дескать, простите, мистер, но у пострадавшего отсутствует активность коры больших полушарий, я только произнес:

— Все ясно.

И пояснил, поймав вопрошающие взгляды стоящих подле меня:

— Сезон охоты за душами можно считать открытым.

* * *

Падший одел свою любимую человеческую плоть и принялся созерцать и наслаждаться ею, благо рядом было большое зеркало. Он трогал руками длинные, тщательно расчесанные волосы, гладил тонкую белую кожу, показывал сам себе острый розовый язычок. Затем Падший повернулся в профиль и слегка выпятил грудь — любуясь плавными линиями тела. Как только он увидел эту плоть человеческой самки, будто безумие охватило его. Он тотчас сбросил с себя порядком надоевшее ему обличие рогатого и вселился в новую, прелестную оболочку. Может быть, так случилось потому, что тело это принадлежало раньше мисс Вселенная, которую угораздило оказаться на борту лайнера, когда его захватили киберы. У Падшего хранилось еще несколько тысяч тел — в основном взрослых мужчин. От остальных людей он брал только души, ибо физическое состояние плоти детей и стариков не позволяло использовать ее в тяжелой работе. Теперь лишь изредка Падший облачался в тело рогатого — народ этот был полностью покорен ему — и поэтому обладание такого рода плотью не приносило ему ровным счетом никакого удовольствия. А люди — совсем другое дело. Люди были вершиной творения Вседержителя, и их устройство было наиболее уподоблено духу его. И обладание человеком приносило для Падшего удобства необычайные.

В этот момент Падший подозвал к себе сгорбленного старика, который скромно сидел доселе на корточках в углу комнаты. Старичок, как и сам Падший, был абсолютно нагим — им не приходили в голову мысли об одежде. Падший приказал своему слуге, показав на одно из мужских тел, помещенное в саркофаге у противоположной стены:

— Одень его, Предавший!

В тот же миг тело старичка обмякло и с тихим стуком повалилось наземь. А у молодого человека, лежащего под прозрачным надгробием, вдруг порозовела кожа, открылись глаза. Через минуту юноша уже стоял подле Падшего.