Чтение онлайн

Тут его взор остановился на фигурке оцепеневшего от страха старичка. Полицейский опять заскрежетал зубами около моего уха:

— Здесь небезопасно находиться одному...

Сказав так, он вежливо, хотя и настойчиво потянул меня было к стоящему неподалеку мобилю с номерами епископата, но я выразил желание заплатить продавцу и сунул ошалевшему старику полтинник. Продавец несколько секунд стоял не шелохнувшись, а затем бросился за мной, пытаясь поцеловать мою руку и приговаривая:

— Какая честь, ваше преосвященство... Какая честь...

— Уйди отсюдова! — рыкнул на него полицейский, сажая меня в мобиль.

Подождав, пока мы доедем до следующего перекрестка, я полностью перевоплотился в кардинала, который сказал:

— Остановитесь, я выйду.

Полицейский запротестовал:

— Мне приказано найти вас...

Тут отец Фабиан вспылил:

— Ну и что! Вы нашли меня! Но это не значит, что вы должны тащить меня обратно в монастырь, будто я спятивший и не отдаю отчета своим действиям.

Шофер не глушил двигатель, и через плечо смотрел то на отца Фабиана, то на полицейского.

— Но аббат Грегор говорил мне... — подал было голос блюститель порядка, но кардинал резко открыл дверку, позволив снежному вихрю ворваться в салон:

— Передайте аббату Грегору, пусть он идет в задницу! Вы поняли меня? Его наглость переходит все границы! Мне надоела роль набожного придурка Фабиана. Теперь я становлюсь кардиналом Фобосом.

— Но, ваше преосвященство... — полицейский протянул руки вслед отцу Фабиану и замер на несколько секунд в такой позе, вызывая недоумение у некоторых прохожих, потом спохватился, со злобой стукнул дверкой машины, и мобиль умчался в начинавший стихать снегопад.

* * *

Пока я возвращался на площадь Первопроходцев, снег совсем закончился, и неожиданно из-за туч появилось слепяще-медное солнце. Оно осветило свежезасыпанные кварталы мегаполиса задорным светом, играя рыжими искрами в легкой поземке. Тем временем на самой площади происходило нечто интересное. Примерно две тысячи человек стояли вокруг превращенной в трибуну грузовой авиетки, слушая пламенную речь оратора. Я подошел так близко, что смог разглядеть его лицо. Уже с первого взгляда мне стало ясно, что на трибуне лидер рабочего движения. В любой части галактики профсоюзных боссов очень легко узнать. Первым бросается в глаза несоответствие изысканной одежды и пролетарского выражения лица. Было бы лучше если:, бы они выступали на митингах в привычной для рабочих, одежде, а не наряжались, словно на светский раут. А потом эти речи! Это трогательное обилие междометий, когда человек хочет выразить свою мысль, а в итоге получается: "ну, это, елы-палы". Редко, очень редко попадаются исключения из данного непривлекательного ряда профсоюзных заводил, которые любят заваривать крутую кашу, успевая вовремя умыть руки.

Демонстрация была явно санкционированной, поскольку взвод церберов не делал никаких попыток ее разгона. Сами собравшиеся размахивали красными флагами, подбадривая себя пивом и более крепкими напитками. На противоположной стороне площади, около впечатляющего небоскреба, тоже собрались люди — толпа зевак, состоящая, в основном, из пенсионеров и подростков. Я присоединился к этой толпе любопытствующих, спросив одну изысканно одетую даму:

— Извините, госпожа, это что, митинг коммунистов? Прежде чем ответить, она с ног до головы осмотрела меня, а потом вновь устремила взгляд на трибуну.

— Я не знаю, кто такие коммунисты, молодой человек, — сказала она будто бы и не мне. — Там, — госпожа грациозно махнула ручкой, — патриоты нации. Хотя, — тут она иронично улыбнулась, — многих, право, не стоило бы выпускать из психушек.

Госпожа посмотрела на меня с большим интересом:

— Вы не здешний?

— Нет, я с Земли.

— Первый раз за последние сто лет разговариваю с жителем Земли... У вас там, наверное, жиды тоже прибрали всю власть к рукам?

— Хм, — я неопределенно улыбнулся, — а кто такие, собственно, эти самые «жиды»?

Госпожа вскинула брови и посмотрела на меня, как на полного идиота:

— Вы не знаете, кто такие жиды?

— Нет. В первый раз слышу это слово.

— Очень интересно вы там живете, на Земле. Сколько раз я хотела растрясти мужа на туристической вояж, но он только руками машет. Ах, Земля...

Госпожа уже забыла о митинге и принялась распекать своего скупого муженька, но вскоре осеклась, вероятно, сообразив, что наговорила много лишнего.

— Жиды — это самодовольные, носатые евреи! — коротко тявкнула она, и, усердно работая локтями, начала выбираться из толпы.

Тут ветер стал дуть в нашу сторону, и мне удалось разобраться в хриплых фразах ораторов. Патриоты как раз принялись кричать о том, что мы, мальчики для битья то есть, ни черта не делаем, а съедаем десять процентов планетарного бюджета. Потом на трибуну взобрался, судя по профилю, самый натуральный еврей и громоподобно объявил, что жиды захватили власть и гноят трудовой народ. Я посмотрел по сторонам: никто не хохотал над этим балаганом, только один старичок, заметив мой взгляд, лукаво подмигнул, и мы улыбнулись, поняв друг друга без слов. В этот момент ораторы опять поменялись. Теперь с трибуны вещал жирный до безобразия очкарик. Он представился экономистом и просветил народ, что безработица, мол, растет, и что пора переселять народ на другие планеты. О том, что производимая здесь продукция никому не нужна, в о том, что местные власти тормозят приватизацию, жирдяй, конечно, предпочел умолчать (еще на Земле я прочел пару статей о социальном и экономическом положении колонии). После экономиста на трибуне оказался маленького Роста человек в сутане. Он принялся совершенно не по делу размахивать распятьем. Личность отца Фабиана протестующе вопила у меня внутрях, но командор Фобос не хотел стать свидетелем прилюдного линчевания кардинала. Священник тем временем поведал миру, что церковь и искусственники несовместимы, и что визит кардинала нелюдей, то есть меня, нужно расценивать, как происки сатаны. В толпе раздались крики, дескать, даешь монастырь, киберы привели парализаторы в боевое положение. Слушая митинг, я понял, что с этими людьми нельзя договориться. Эти существа привыкли жить инстинктами: бей-беги, хватай-кусай, ну и секс, конечно, как высшее проявление их разума. И что самое интересное, я понял — передо мной воистину счастливые люди, ибо они не обременены никакими моральными терзаниями. Они знают: согрешил — пойди в церковь, там простят тебе грехи твои. И никаких сомнений в правильности собственной точки зрения. Несчастливы только те, кто ищет смысл жизни, кто не уверен в своей правоте. Здесь это интеллигенция, то есть «жиды» по местной терминологии, да мальчики для битья...

На этом месте я прервал мысленную проповедь, встретившись взглядом со стариком, у которого недавно купил книгу. Он, не отрываясь, смотрел на меня из толпы демонстрантов, а потом принялся дергать окружающих за рукава и показывать на меня пальцем. Ничего не оставалось как поспешно ретироваться, дабы лишний раз не возбуждать толпу.

* * *

Когда я телепортировался обратно в монастырь, то почти физически ощутил пронесшийся вздох облегчения. Аббат Грегор встречал отца Фабиана с видом оскорбленного праведника:

— Как это все понимать, ваше преосвященство? — воскликнул он с укоризной, невзирая на толпящихся кругом.

— Извините, господа, — кардинал взял аббата под руку. и повел к своим покоям. — Мне нужно переговорить с моим секретарем.

Едва они остались одни, как Грегор закричал на отца Фабиана:

— Вы своим поведением позорите святую церковь! Разве человеку вашего сана можно шляться по улицам?! Вы должны знать свое место!

И в этот же миг аббат получил великолепный удар в солнечное сплетение. Я ударил красиво, но в полсилы, не желая убивать Грегора. Бьюсь об заклад, что он даже не понял произошедшего. Он даже не успел заметить движение моей руки. Пятнадцать сотых секунды — время, достаточное мальчику для битья, чтобы провести удар, но совершенно недостаточное для нормального человека, чтобы осознать случившееся, не говоря уже об ответной реакции. Аббат Грегор согнулся пополам, и я, толкнув его на диванчик, наклонился и тихо сказал:

— Это ты знай свое место, отпрыск Иуды! Хватит измываться надо мной! Тебя приставили шпионить за отцом Фабианом, но никто не уполномочивал публично вытирать ему сопли, чтобы он выглядел полным придурком в глазах окружающих. Мне надоело терпеть это. Кто ты такой? Никчемный смертный человечишка, верящий в загробную жизнь и умеющий только доносить на товарищей. А перед тобой стоит бессмертный повелитель пяти миллионов вооруженных до зубов христиан экспедиционного корпуса. Я чувствую за своими плечами эту огромную армию потенциальных крестоносцев. Мне ничего не стоит стать властолюбивым кардиналом Фобосом, понятно тебе, недоумок?