Чтение онлайн

— Сбить! Немедленно сбить!

Боевики тотчас скрылись в люке, башня взяла на прицел летательный аппарат, но выстрелов не последовало.

— Ой, мамочки, что сейчас будет... — раздался за кадром сдавленный, перемежающийся судорожными всхлипами женский голос.

— Таня, Танечка, ну, успокойся... —.и камера мельком показала, как в глубь здания увели напуганную женщину с наушниками на голове — вероятно, звукооператора.

— Сограждане! Братья и сестры! — пронеслось тем временем над площадью. — В этот час мы стоим на пороге непоправимого...

Но в это время раздался взрыв. Обломки ретрансляционной авиетки рухнули прямо в гущу людей. Истеричные визги и вопли раненых потонули в канонаде. Сверху над площадью кружили полицейские авиетки, засыпая ее слезоточивыми гранатами. Но в их строй врезались другие машины, поливая зарядами все вокруг себя, и вот уже груда обломков сыпалась вниз, калеча уйму обезумевших людей. Что было дальше, я не увидел. Цербер плечом оттолкнул оператора, и комнату стали сотрясать звуки гранатометного огня.

— Опомнитесь, люди! — вопил комментатор уже с настоящим ужасом в голосе, а оператор тем временем, судя по хаотичным кадрам, уже мчался по переходу к лифтам, забыв выключить камеры. Но съемочная группа все же задержалась возле узкого, похожего на бойницу бокового оконца, и из него открылась картина происходящего в прилегающей к площади улочке. Кордон церберов был сметен бегущей и стреляющей куда попало толпой. Однако кибернетические стражи сделали свое дело — их синтетические останки блестели в лужах темной человеческой кровушки, и целая вереница трупов обрамляла растерзанные тела церберов. Какая-то женщина с глубоко разодранной рукой стояла на коленях посреди этого содома и, не обращая внимания на собственную рану, прижимала кулаки к открытому рту и вопила сквозь них. А в толпе бегущих продолжал крутиться совершенно непредсказуемым образом автоматический водомет с уже иссякшей водой, пополняя скрюченные ряды жертв. Наконец, один из боевиков бросил в него гранату, но — вот дурачок-то — с такого близкого расстояния, что сам оказался под градом осколков. С совершенно обалдевшими глазами он опустился на мостовую около дымящегося водомета, и было видно, как душа покидает его тело. А мимо неслись навстречу канонаде испуганные, сумасшедшие и радостно-сосредоточенные люди...

Тут трансляция прервалась, и бледный диктор строгим, но готовым вот-вот сорваться голосом объявила:

— Перед вами выступит с заявлением временный комендант, командующий полицейским корпусом мегаполиса...

Фамилии я уже не расслышал, так как на мониторе появился взлохмаченный аббат Грегор:

— Вас же предупреждали, ваше преосвященство! — кричал он. — Мы не собираемся предаваться безумию. Это преступление перед богом! Если вам себя не жалко, то пожалейте ваших сотрудников!

Конечно же, аббат Грегор верил в загробную жизнь, но смерти он боялся тоже. Отец Фабиан равнодушно слушал его сбивчивый монолог, не пытаясь даже остановить секретаря. Вдруг аббат повернулся, а затем сообщил с непонятным злорадством в голосе:

— С вами хочет говорить митрополит Валентин.

Его преосвященство ожидал увидеть напуганного старца с трясущимися руками, но митрополит оказался совсем еще не старым человеком со светлыми волосами и густой бородой, серыми спокойными глазами. Ни о какой панике во взгляде не может быть и речи. Митрополит Валентин поприветствовал кардинала и совершенно обыденным голосом, будто говоря со своими домашними, промолвил:

— У нас возникли затруднения общественного порядка, которые делают проблематичным ваше прибытие в наш мегаполис.

— Я бы назвал эти затруднения восстанием, — слегка усмехнулся отец Фабиан, — мне тут показали репортаж о событиях на министерской площади.

— Тем более вы должны понимать...

— У меня найдется радикальное средство от мятежей.

Митрополит нахмурился:

— Надеюсь, ваша паства не будет участвовать в подавлении волнений?

Вместо ответа кардинал задал встречный вопрос:

— Вы слышали историю канонизации Спаса Сиротского?

— Это та икона, которую вы собирались преподнести в дар православной общине? — Валентин задумался. — Да. Я интересовался ее историей. По-моему, она чудесным образом предотвратила расправу над заключенными Спирит-Сити.

— Это официальная версия. — Отец Фабиан устроился в кресле. — А на самом деле все было несколько иначе.

Давным-давно отбывал в колонии срок один художник. Попал он в тот суровый край за мошенничество — делал копии с картин знаменитостей и продавал их как подлинники. В той же колонии мотался и один гениальный физик. По-моему, он сидел за свои сексуальные грешки. Сиба-Гейги дорожила интеллектуалами среди зеков и пристроила художника в группу дизайна, а физика — в лабораторию оргсинтеза. Первый предавался писанию икон, а второй соорудил всего-навсего первый в мире генератор силового поля. Бунт был не по кайфу ни тому, ни другому. И вот когда правительственные войска принялись всерьез обстреливать колонию, эти два человека, случайно запертые в подвале корпуса заводоуправления, придумали гениальный выход. Художник выбрал одну из своих икон — сурового Спаса, а физик вмонтировал этот лик в свой генератор. Они взялись за руки и вышли наружу. Ураганный огонь обрушился на них, но он разбивался о светящийся нимб вокруг иконы. Началось жуткое замешательство. Солдаты и заключенные побросали оружие и принялись молиться на чудодейственную икону. Конечно, потом выяснилось, в чем там было дело. Но с молчаливого обоюдного согласия, церковь забыла о генераторе, спрятанном в окладе, а фирма не посвятила никого в источник получения фантастического по тем временам прибора...

— Зачем вы мне это все рассказываете? — Митрополит заерзал, весьма рассерженный.

— Затем, — отец Фабиан улыбнулся и продолжил заговорщическим голосом, — что все можно будет утрясти с помощью очередного маленького чуда...

Кардинал не стал уточнять, что он имел в виду, а промолвил уже деловым голосом:

— Мы сядем в монастыре Святого Павла, в полной безопасности. Там я и оставлю своих спутников на попечение аббата...

— А сами...

— А сам я переберусь на базу.

Митрополит покачал головой:

— Мне кажется, что церковь не в силах повлиять на боевиков.

— Церковь — нет, а экспериментальный отряд экспедиционного корпуса — сможет. До скорой встречи.

Кардинал еще долго смотрел на мерцавшую в пространстве точку — место фокусировки остывавших лазеров галофона.

Как я и ожидал, база уже оказалась наглухо блокированной. Вокруг нее разместилась дивизия придурков. Свыше сорока тысяч кое-как вооруженных человек вели себя беспечно, поскольку полагали, что экспедиционный корпус никогда не нападет первым, а если даже свершится чудо, и этой ватаге удастся проникнуть сквозь силовой барьер базы, много крови наверняка тоже не прольется — устав запрещает нам вести активные боевые действия против людей. Полицейских, естественно, в округе не было. Обрадовавшись тому, что боевики почти в полном составе покинули черту города, полицейские формирования окружили снаружи мегаполис, дабы всеми силами воспрепятствовать возвращению этой оравы варваров на улицы. Тот факт, что повстанцы оказались в дурачках — база экранирована, а город оцеплен, — естественно, не привносил умиротворения в их разгоряченные спиртным и травкой мозги. Мэрия распорядилась снабжать орду всем необходимым, теша себя надеждой, что боевики так и останутся на веки вечные сидеть между изолированной базой и оцепленным мегаполисом.

Все это очень развеселило Скорпиона, а когда наш корабль облепили сотни авиеток, подобно рою пчел вокруг матки, он довел себя до икоты. Мы, разумеется, благополучно приземлились, соединив собственное силовое поле и экран базы, как два мыльных пузыря.

Командиром гарнизона представился пожилой, подтянутый и начищенный до глянца полковник генштаба. Обыкновенный смертный человек, чисто случайно, как я понял из его рапорта, оказавшийся во главе немногим более четырех тысяч искусственников. Надо, правда, признать, что он не выказывал ни капли беспокойства по поводу происходящего. Под силовым полем, база могла существовать сколь угодно долго, самостоятельно решая, кого впускать, а кого оставить снаружи. Значит, энергетический потенциал мог бесконечно пополняться. В первые минуты нашего общения полковник был немногословен. До меня, наконец, дошло, что, глядя на мою сутану, он просто не может сообразить, общаться ли со мной, как с кардиналом, или просто как с офицером корпуса. Дабы облегчить ему задачу, я переоделся в боевой скафандр. Командир гарнизона заметно воспрянул духом. Теперь, получается, ответственность за происходящее ложится на меня. Честно говоря, мне было чертовски приятно снова ощутить на себе скорлупку. Вмиг пробудились дремавшие рефлексы. Заняв место оператора, я ' вошел в компьютерные системы базы.

Какое это было наслаждение! Я мчался по помещениям! Я понимал все. Будто глоток горячего чая, стекающего в желудок, ощутил я поток энергии, льющейся из термоядерного реактора. Как кровь в висках, пульсировали генераторы защитного поля. Наконец, как накачанными бицепсами перед зеркалом, поиграл я артиллерийскими башнями, покрутив их в разные стороны, чувствуя, что они под завязку наполнены зарядами. В то мгновение мне хотелось выкрикнуть: "Дайте мне врага!" — я уже был готов к беспощадной схватке, но... За силовым полем были вовсе не съедаемые непомерной злобой к живому киберы, а легковооруженные кретины из мяса, костей, внутренностей и крови — ну, а мне не нравилось созерцать размозженные склизкие остатки людской плоти, которая неинтересно быстро теряет способность к сопротивлению.