Чтение онлайн

Действительно, нет никаких сомнений в том, что Людовик был очень высокого мнения о королевском предназначении. Во время переезда из Святой Земли во Францию корабль, на котором он путешествовал, налетел на камень или песчаную отмель. Плотники находившиеся на судне сумели починить его, но пассажиры всерьез опасались за свою жизнь. На следующий день король прокомментировал этот эпизод Жуанвилю: "Сенешаль, ныне Бог, явил нам долю великого могущества; ибо один из тех малых ветров, что столь слабы, что едва могут называться ветрами, чуть было не утопил короля Франции, его детей, жену и его людей". Несмотря на то, что он тоже находится в руках Божьих, быть королем Франции — это ответственная задача[69].

Королевские дети

Людовик привил эту концепцию королевского предназначения и своим детям, в первую очередь своим сыновьям. Своему старшему сыну Людовику, который умер в 1260 году, он объяснял: "Дорогой сын, я прошу тебя, сделай так, чтобы тебя полюбили жители твоего королевства. Ибо я бы предпочел, чтобы из Шотландии явился шотландец и хорошо и справедливо управлял народом королевства, чем чтобы вы управляли им плохо". Для Филиппа, второго из своих сыновей, призванного после 1260 года стать его преемником, Людовик надиктовал знаменитый текст Поучений (Enseignements). Это было руководством для идеального христианского короля. Король должен чтить Бога, защищать церкви и поступать справедливо с бедными, с величайшей осторожностью выбирать своих советников, служащих и духовника, любить добро и ненавидеть зло. Также следует избегать войны с другим христианским королем, если на то нет веской причины, но все же, мир предпочтительнее. В общем, ничего оригинального, но благодаря своему автору Поучения широко распространилось во Франции и других странах. Хронисты и агиографы благочестиво переписывали текст. Чтобы еще больше усилить его значимость, говорили, что Людовик продиктовал его на своем смертном одре, в лагере под Карфагеном, за некоторое время до своей смерти[70].

Несмотря на опасность экспедиции, было вполне естественно, что сыновья короля, Филипп, Жан и Пьер, сопровождали его в крестовом походе. В предыдущие годы Людовик предоставил им земельные владения. Он был менее щедр к своим сыновьям, чем его собственный отец. Людовик VIII предназначил Артуа — Роберту, Пуату — Альфонсу, Анжу и Мэн — малолетнему Жану, которого заменил Карл. Если не считать Нормандии, то завоевания Филиппа Августа были распределены между членами королевской семьи. Через поколение поколение распределять было уже нечего, так как королевский домен за это время почти не увеличился. В ожидании наследования трона своего отца старший Филипп, посвященный в рыцари в 1267 году, получил Орлеан и ряд земель в Гатине и Пуасси. Второй из сыновей Людовика, Жан, родился в 1250 году в Дамиетте, когда его отец был в плену у мамлюков и обстоятельства его рождения дали ему прозвище Тристан. Ему Людовик подарил графство Валуа. Благодаря своему браку Жан также стал графом Неверским. Третий сын, Пьер, получил графство Алансонское. Только у последнего из рожденных, Роберта, еще ничего не было. Но в марте 1270 года, перед самым отъездом, отец подарил ему замок Клермон в Пикардии, который должен был стать резиденцией графа[71].

Из четырех братьев только Филипп был посвящен в рыцари, в то время, когда для принца, как и для любого молодого дворянина, посвящение в рыцари означало совершеннолетие. Так что остальные королевские сыновья все еще считались несовершеннолетними. Это означает, что они имели небольшой вес в окружении своего отца и, вероятно, не входили в его Совет. Насколько можно судить, Людовик был одновременно суров и отстранен по отношению к ним. Жуанвиль сообщает, например, что за время, проведенное с ним в Святой Земле, он ни разу не слышал, чтобы король говорил о детях, которых он оставил во Франции. После его возвращения дела обстояли не намного лучше. Когда Людовик пригласил их сесть рядом с ним у входа в его часовню, его сын Филипп и зять Тибо Наваррский не осмелились сесть так близко к королю. Ответ короля, по словам Жуанвиля, был язвительным: "Вы впрямь поступили дурно, когда, будучи моими сыновьями, не выполнили с первого раза то, что я повелел; смотрите же, чтобы впредь этого с вами не случалось"[72].

Что касается дочерей, то они имели меньшее значение, но Людовик регулярно интересовался их жизнью. Своей дочери Изабелле он прислал ларец из слоновой кости, в котором лежала железная цепочка (discipline), которой она должна была бичевать себя в наказание за грехи, по образу и подобию своего отца. Как и для Филиппа, для Изабеллы он также составил Поучение, приспособленное к ее положению королевской принцессы. Образ этого озабоченного, впечатлительного и сурового отца возможно слишком очернен, ведь по-своему он был любящим и всегда стремился поступать правильно.

Брак дочерей короля был дипломатическим вопросом. В феврале 1270 года Маргарита вышла замуж за герцога Брабантского, Иоганна I. Говорят, что Людовик надеялся, что герцог также примет крест. Но из зятьев Людовика только Тибо, король Наваррский и граф Шампанский, который женился на старшей из дочерей короля, Изабелле, в 1258 году, пошел за своим тестем. Ни герцог Брабантский, ни Фернандо, сын кастильского короля Альфонсо X, в 1268 году не последовали за ним. Младшая дочь, Агнесса, родившаяся в 1260 году, была еще слишком молода, чтобы выйти замуж[73].

Посещение церквей

Недели, предшествовавшие отъезду Людовика, стали временем для посещения различных религиозные учреждения. Некоторые из них были королю особенно дороги. Монастырь Мобюиссон, Нотр-Дам-ла-Руаяль, был основан Бланкой Кастильской недалеко от Понтуаза в 1241 году. Именно здесь, среди цистерцианских монахинь, королева решила быть похороненной. Людовик побывал там в последний раз в марте 1270 года. В документе, в котором он списал все долги монахинь, Людовик напомнил, что монастырь был основан "его дорогой дамой и матерью, Бланкой, некогда королевой Франции", и что он прибыл поприветствовать монахинь в последний раз перед своим очередным отъездом за море. Несомненно, Людовик также приехал, чтобы посетить гробницу своей матери, которая умерла в ноябре 1252 года, когда он был в Святой Земле. Жоффруа де Болье сообщает о сильной боли и печали, охвативших короля, когда он услышал эту новость[74].

Другим монастырем, который посетил Людовик по мере приближения своего отъезда, был монастырь, основанный его сестрой в Лоншане. Изабелла была единственной девочкой в семье мальчиков. Но ее характер был не менее сильным, чем у ее братьев. Она была предназначена в жены сыну императора Фридриха II. Но отказалась выйти замуж, поклявшись Богу в своей девственности и получила разрешение основать монастырь Бедных Клариссинок, женскую ветвь ордена Святого Франциска, известного во Франции как Кордельеры. Не приняв пострига, она поселилась в келье в монастыре и руководила жизнью и деятельностью монахинь. Ее смерть, 23 февраля 1270 года, стала поводом для последнего визита короля в Лоншан, ведь он был хорошо знаком с этим местом. Мы можем только догадываться о чувствах, которые посетили Людовика перед могилой его сестры. Не подозревали ли его современники в том, что он поддался искушению отречься от трона, чтобы вступить в один из нищенствующих орденов? Жалел ли он о том, что не принял посвящение? Неизвестно. В любом случае, Людовик не преминул обратиться за помощью к Клариссинкам. Стоя на коленях в комнате, где проходил их капитул, он попросил их помолиться перед его отъездом за море[75].

Посещение Мобюиссона и Лоншана было чисто семейным делом. Также как поездка Людовика в Сен-Дени, где были похоронены его отец, Людовик VIII, его дед, Филипп Август, а также большинство его предшественников, начиная с Гуго Капета и даже раньше. Сен-Дени (Святой Дионисий) являлся покровителем династии Капетингов и всего королевства. Каждый год, 9 октября, в день праздника святого, Людовик отправлялся в аббатство. Преклонив колени перед алтарем, он подносил ко лбу четыре золотых безанта, которые тут же клал на алтарь аббатства. Этот ритуал, повторявшийся каждый год, напоминает нам о том, что король Франции является "рабом" Сен-Дени, его зависимым человеком. В 1260-х годах Людовик переставил гробницы, чтобы более четко обозначить преемственность королей Франции со времен Карла Лысого (840–877). Несомненно, Людовик знал, что его королевство во второй половине XIII века уже имело многовековую историю.

Аббатство Сен-Дени также являлось местом, где хранилось драгоценное знамя — Орифламма (Золотое пламя). С начала XII века короли из династии Капетингов, перед тем, как возглавить свою армию, имели привычку отправляться в Сен-Дени, чтобы поднять этот красный штандарт, который, как говорят, принадлежал Карлу Великому, и упоминание о котором можно найти в Песне о Роланде. Для монахов Орифламма являлась также собственным штандартом аббатства, а его знаменосцем был король Франции, поскольку он являлся вассалом Сен-Дени по графству Вексен. В XIV веке мы уже видим целую церемонии принятия Орифламмы, основы которой, должно быть, были заложены во времена Людовика. После торжественной мессы аббат благословлял знамя, прежде чем передать его королю, который проводил до этого ночь в монастыре. Реликварии с мощами Сен-Дени и его спутников, святого Рустика и святого Элевтера, по этому случаю помещались на главный алтарь. Именно под их надежной защитой король и принимал Орифламму. Как и в 1248 году, Людовик также получил от аббата суму и посох паломника, ведь рыцарь, отправляющийся в крестовый поход, также являлся христианином, направляющимся в паломничество к Святым местам. Так как ничто не должно было быть упущено, Людовик в конце концов был благословлен аббатом самыми драгоценными реликвиями хранившимися в монастыре, гвоздем от Истинного Креста и Святым венцом, который содержал шип от Тернового венца Христа. Монахи из Сен-Дени явно не хотели, чтобы их вытеснили каноники из Сент-Шапель, у которых хранился сам Терновый венец и несколько частей Истинного Креста[76].

Завершившийся принятием Орифламмы, визит в Сен-Дени состоялся 14 марта 1270 года. В течение нескольких недель, как и в 1248 году, Людовик не преминул посетить другие заведения, связанные с династией Капетингов. Это была настоящая экскурсия по монастырям и благотворительным заведениям столицы. Были посещены монастыри нищенствующих орденов, лепрозории и богадельни. Каждый раз король собирал монахов или больных и стоя перед ними на коленях, в присутствии членов своего двора, просил их молиться за него. Если благочестие Людовика не вызывает сомнений, то демонстрация харизмы, присущей королям Франции, была не менее важна. В некотором смысле, Людовик создавал эффект преемственности, воссоздавая свой собственный отъезд в 1248 году, как и отъезд своего прадеда Людовика VII за сто двадцать лет до этого, который произошел при схожих обстоятельствах[77].