Повести о карме
Шрифт:
– Ваше имя?
– Икэда Наоки, господин.
– Место службы?
– Стража первой почтовой станции на выезде из Акаямы.
– Выслуга лет?
– Двадцать три года.
– Полагаю, вы опытный стражник. Я склонен доверять вашим суждениям.
– Благодарю, господин. Это честь для меня.
– Писец запишет ваши показания. Итак, когда все произошло?
– В час Зайца, господин. Как только час Тигра сменился часом Зайца [18] , мы открыли пропуск через заставу.
18
Шесть утра. Пропуск в город длился с шести часов утра до шести часов вечера.
– Люди большей частью ехали в город или из города?
– В город. Из города вообще никого не было.
– Продолжайте.
Писец скучал.
Его кисть порхала над бумагой, оставляя за собой изящные столбики иероглифов, но мыслями писец был не здесь. Сам в прошлом стражник на дальней заставе, тринадцать лет выслуги, он лишился места, сломав ногу при падении с лошади. И зачем надо было похваляться искусством ба-дзюцу [19] перед сослуживцами?! Лошадь взбрыкнула, всадник, незадолго до этого перебравший саке, не удержался в седле.
19
Искусство верховой езды.
Хорошо хоть ногу сломал, не шею.
Доклад начальству составили так, будто стражник пострадал при исполнении, доблестно преследуя беглеца, прорвавшегося сквозь кордон.
Охромевшего наездника перевели в управу, что можно было считать повышением. В смысле жалованья, так точно! К счастью, он был грамотен и обладал разборчивым почерком. Такие допросы, как нынешний, редко обходились без него: опираясь на свой богатый опыт, писец легко выявлял ложь и недомолвки. Об этом он делал на полях тайные пометки для господина Хасимото.
Сегодня лжи не предвиделось.
– Первыми были паломники, ночевавшие на постоялом дворе Глухого Ю. Это хороший двор, там подают не только завтрак, но и ужин. Там даже есть четыре девушки для развлечений, хотя разрешены всего две. О, это я зря! Покорнейше прошу не наказывать Глухого Ю! А если накажете, не говорите, что это я проболтался…
– Вы ставите мне условия?
– Нет, что вы! Умоляю простить меня! Я всего лишь…
– Вернитесь к паломникам.
– Они шли в храмы Вакаикуса и Сондзюмон. В целях безопасности мы заставили паломников перед досмотром отложить посохи и ящики с едой. Случалось, что юноши, сбежавшие из семей, и разорившиеся крестьяне, из тех, кому нечего терять…
– Достаточно.
– Они прорывались через заставу без досмотра, господин. Вместо грамот они показывали нам посохи! И начинали колотить всех без разбору! Меня, помню, оглушили ящиком с едой. Милосердный будда, какой же он был тяжелый…
– Хватит об этом! Вернитесь к паломникам.
– Мы велели им снять шляпы и накидки. Мы все сделали правильно, господин?
– Да. Что произошло дальше?
– Мы проверили подорожные грамоты. Грамоты были в порядке.
– Вы пропустили паломников?
– Нет. Мы велели им отойти к обочине.
– Почему?
– Приближались носильщики с паланкином, где сидела знатная дама. Ее сопровождали шесть самураев. Очень неприветливых самураев, доложу я вам. Один назвал меня обезьяной…
– Это не имеет значения. Я слушаю.
– Торюмон Хидео, старшина караула, решил, что паломники могут обождать. Иначе ждать пришлось бы даме. Он верно поступил, господин?
– Да. Вы проверили даму?
– Разумеется. Она подняла шторку паланкина, чтобы мы могли видеть ее лицо, и предъявила разрешение на выезд из Акаямы и последующий въезд. Разрешение подписал чиновник городской управы.
– Имя?
– Чиновника?
– Дамы. И попробуйте думать головой, прежде чем задавать вопросы.
– Нижайше прошу прощения! Да, я буду думать головой…
– Имя дамы!
– Исикава Акиро, жена старшего налогового инспектора.
– К грамоте прилагалось описание внешности?
– И самое подробное! Телосложение, рост, длина волос. Черты лица. Родинка на пояснице…
– Родинку проверили?
– Сочли лишним. Нет, вы не подумайте! У нас при станции есть помещение для личного досмотра. И женщина есть, как раз для таких случаев. Мы сами никогда не предложили бы раздеться такой знатной даме! Раздеться при мужчинах? Это немыслимо!
– Короче!
– Короче, Хидео-сан решил, что обычного досмотра вполне достаточно. Эти самураи, они были такие грубияны! Обезьяна! Это я-то краснозадая обезьяна?! Мы же правильно…
– Вы поступили правильно. Дальше!
– После госпожи Исикавы мы проверили крестьян из ближайших деревень. Они везли на продажу бобовую пасту, чумизу [20] и батат. Еще корни лопуха, в отдельной тележке. У всех были выписки из храмовых книг рождения, с отметкой, дозволяющей въезд.
– Выписки? У корней лопуха?!
– У крестьян, господин.
– Я знаю, что у крестьян. Я всего лишь показал вам, как нелепы вопросы, заданные без тщательного обдумывания. Вы поняли, к чему это я?
20
Хлебный злак, близкий к просу.
– К сожалению, нет.
– Неважно.
– Может быть, вы соблаговолите объяснить мне прямо? Я плохо понимаю намеки.
– Оставим это. Вы их пропустили?
– Крестьян? Да.
– А паломники?
– Сказать по правде, мы о них забыли. Сперва въехала дама, затем крестьяне. Затем появились ронины [21] , девять человек. Они возвращались из веселого квартала, от проституток…
– Ронины буянили?
– Нет, они еле тащились. Похмелье, господин! Вот после ронинов мы и вспомнили о паломниках. Когда паломники прошли мимо нас, среди них тоже был один ронин…
21
Ронин – самурай без господина.
– Почему вы замялись?
Ясуо Хасимото весь подобрался.
Разговор – обязательный согласно предписаниям, но пустой и утомительный – подошел к ключевому моменту. Все уже случилось, ничего нельзя было изменить. Но от того, как прозвучит история, как ее подаст этот недотепа Икэда, а главное, как ее запишет писец, зависела судьба наград и наказаний.
«Большие несчастья происходят от малых причин!»
Хасимото прекрасно знал, что писец делает пометки на полях бумаги – для него, начальника стражи. Правда, ложь, сведения достоверные или сомнительные. Но писец не ограничивался этими, в высшей степени полезными комментариями. Раз в семь дней он делал тайный доклад обо всем случившемся шпионам бакуфу [22] . От его доклада зависело, в каком свете будет выставлен сам Хасимото – выгодном или напротив, неудачном. Прояви Хасимото поспешность во время допроса, выкажи рассеянность, желание побыстрее скинуть обузу с плеч, и у городской стражи в скором времени мог объявиться новый начальник.
22
Бакуфу (букв. «управление из походной палатки») – военное правительство, возглавляемое сёгуном.