Чтение онлайн

Приходилось терпеть. Доноситель, которого ты знаешь, лучше незнакомца.

– Я виноват, – стражник Икэда коснулся лбом пола.

На взгляд Хасимото, стражник был глупец, но честный глупец. Такие опаснее всего. Никогда не знаешь, что они сболтнут или сделают.

– Готов понести наказание. Я сперва решил, что это уже проверенный нами путник. Что он просто отстал от компании приятелей, захотел поболтать с кем-то из паломников. Если бы всё зависело от меня, он бы уже вошел в город. Но Хидео-сан, старшина караула, остановил ронина.

Икэда вдруг охрип, словно его душили:

– Позже Хидео-сан сказал нам, что у него возникли подозрения.

Храмовый гонг возвестил полдень.

Я снял шляпу, утёр пот со лба. Взглянул на солнце, зависшее в зените. Оно куталось в кисею дымки, но палило хуже раскаленной жаровни. Нам бы таких зимой, да побольше! И угля мешок-другой…

Новое чучело для домашних упражнений было готово. Но отнести его на площадку в саду я не успел. Ворота отворились, во двор ввалился отец. Шагнул. Споткнулся. Чуть не упал. С трудом выровнялся, припадая на правую ногу. В первый миг я решил, что он пьян.

– Отец! Что случилось?!

Пришёл домой в неурочное время. Пьяный. Еле держится на ногах. Его что, выгнали со службы?! Любой бы напился с горя…

– Ничего, – буркнул отец. – Все хорошо.

Он заковылял к дому. На правую ногу отец ступал с большой осторожностью. Казалось, это не нога, а хрупкая сухая ветка, готовая в любой миг сломаться. Левую руку он прижимал к груди. По-моему, отец прилагал большие усилия, чтобы не кричать от боли при каждом шаге.

– Вам помочь?

Я шагнул ближе.

– Нет!

Ослушаться я не посмел. Зато, оказавшись рядом, потянул носом: слух у меня как у летучей мыши, а нюх – как у собаки! Спиртным от отца не пахло. Да он вовсе и не пьян!

Его избили!

– Отец, вы ранены?!

Он зыркнул на меня искоса. Я думал, обругает. Нет, промолчал, захромал дальше. Добравшись до крыльца, опустился – упал! – на ступеньку. Вытянул пострадавшую ногу, выдохнул с явным облегчением.

Лицо его цветом напоминало сизый пепел.

– Прошу вас, отец! Позвольте осмотреть ваши раны!

– Нет у меня никаких ран!

– Может, сбегать за лекарем?

Из дома выскочила О-Сузу. Следом – встревоженная мать. Втроём мы уломали-таки отца снять кимоно. Штаны снимать он отказался наотрез, но штанину закатал. Ран не обнаружилось, тут отец был прав. Ушибы ведь не раны, правда? Правое колено спорило с левым локтем: кто синее, а кто багровей. Оба распухли: точь-в-точь шишковатые наросты, какие бывают на деревьях.

Синяки и ссадины на груди и плечах – не в счёт.

– Кости целы! – отец был в бешенстве от причитаний матери и О-Сузу. – Лекарь? Не нужен мне лекарь!

Ясное дело. Лекарь не нужен, потому что на лекаря нужны деньги. А где их взять?

– Смочите тряпки колодезной водой! Наложим повязки. Будете менять, когда скажу. И хватит выть! Ерунда, к утру пройдёт.

Все прекрасно знали: не пройдёт. Ни к утру, ни через день. У аптекаря Судзуму есть отличная мазь от ушибов. Мне в детстве покупали, когда я с крыши навернулся. Раз-два, и всё как рукой снимет! Вот бы её сейчас отцу…

Мать побежала за тряпками. О-Сузу рвала листья подорожника, растущего под забором, жевала их и сплевывала в глиняную плошку. Остро пахнущей кашицей служанка намеревалась облепить хозяину суставы, чтобы снять отёчность. Я умчался к колодцу, а когда вернулся с полным ведром, в ворота постучали.

– Кто там?! – рявкнул с крыльца отец.

– Это я, Хидео-сан! Нисимура Керо!

Отец кивнул, и я открыл ворота толстяку-стражнику.

– Как вы, Хидео-сан?

Нисимура приблизился к отцу. Тому, похоже, было неловко. Облепив колено жеваным подорожником, О-Сузу накладывала отцу повязки: по ступенькам растекалась лужица воды.

– Я в порядке.

– Мы тут это… Скинулись, в общем.

– Кто? Зачем?!

– Я, Наоки, Мэнэбу. Остальные тоже. Вам на лечение.

Мешочек из грубой холстины был туго перетянут шнурком. Толстяк отцепил его от пояса, положил рядом с отцом.

– Очень признателен, – отец смотрел в землю – Я не заслуживаю вашего беспокойства. Ссадины пустяковые, заживут и так.

– Не обижайте нас отказом! Мы от чистого сердца! Если бы не вы…

Я навострил уши, но отец прервал Нисимуру:

– Тысяча благодарностей, Керо-сан! Кланяйтесь от меня всем, кто помнит про скромного Хидео. Это счастье – иметь таких друзей!

– Я передам! Я непременно передам! Поправляйтесь…

Отдав деньги, Нисимура почувствовал себя лишним.

– Отец, я бегу в аптеку! – закричал я, едва толстяк вышел за ворота. – Помните ту чудодейственную мазь? Мои ушибы сразу прошли! Вам она тоже поможет!

После некоторых колебаний отец бросил мне мешочек. Я поймал его на лету: тяжелый! Отлично, хватит на всё.

Я припустил со двора.

– Стой!

Я замер в воротах.

– Принеси бумагу, тушь и кисть. Я напишу, что нужно купить. Знаю я этого Судзуму! Всучит, мошенник, что подороже…

Пока я бегал за письменными принадлежностями, отец пристроил на здоровом колене кипарисовую дощечку, поданную матерью. К счастью, правая его рука не пострадала. Кисть нырнула в тушечницу, вспорхнула над листом дешевой рисовой бумаги, выводя иероглиф за иероглифом. Писал отец быстро, практически не отрывая кисть от бумаги.

– Вот, держи. Ничего сверх списка не бери, понял?

Маленький я, что ли? Вот возьму и обижусь.

– Да, отец.

– Старшина караула остановил ронина. Позже Хидео-сан сказал нам, что у него возникли подозрения.

– Подозрения? На каких основаниях?

– Старшине показалось, что этот ронин нарочно затесался в толпу паломников. Он хотел пройти без досмотра, предположил Хидео-сан. Рассчитывал, что мы сочтем его самураем или паломником, уже прошедшим проверку.

– У ронина была подорожная?

– Да.

– Вы ее видели?

– Да. Мы все ее видели.

– Грамота была в порядке?

– На первый взгляд, да. Но, полагаю, Хидео-сан уже тогда что-то заподозрил. Он оставил грамоту у себя и велел ронину зайти в помещение для личного досмотра. Потом, когда все закончилось, Хидео-сан сказал мне, что некоторые иероглифы были подчищены и написаны заново. Это была краденая грамота, она принадлежала другому человеку.