Чтение онлайн

Что же, послушаем, что он скажет.

Лавовая Фея встретила меня волной адского жара. Воздух дрожал от температуры, раскалённые камни плавали в океане магмы, как льдины в бурном море, а небо было кроваво-красным, как свежая рана на теле гиганта.

Трое Байгу стояли полукругом, встречая меня, а перед ними…

— Ты выглядишь… забавно, — процедил я, разглядывая жалкое зрелище.

Семургдалион.

Не величественный владыка негасимого пламени, не повелитель вулканов, а… цыплёнок. Крошечный огненный птенец, размером не больше деревенской курицы. Его перья, некогда сиявшие как само солнце, теперь тускло мерцали, как угли на последнем издыхании. Глаза — две капли расплавленного золота — смотрели на меня с животным, первобытным страхом.

— П-пожалуйста… — его голосок трещал, как горящий пергамент. — Я сдаюсь. На любых… на любых твоих условиях.

Я медленно склонился, чтобы лучше разглядеть это жалкое зрелище. Жар от его тела обдавал лицо, будто я стоял над плитой.

— Ты мог спрятаться, — хмыкнул я. — Такое недоразумение никому бы в голову не пришло искать. Почему не стал?

— Я… — Его крошечное тельце дрожало, пламя вокруг колыхалось неровными всплесками, даже мою колкость он пропустил мимо ушей. — Я не хочу умирать. Ты ведь все равно меня найдешь. Я… боюсь.

Золотая Челюсть фыркнул, выпустив струйку дыма из ноздрей. Бенингируда недовольно скрестила руки на груди. Воффарин же просто смотрела на меня с любопытством и ожиданием.

Первая мысль была проста и ясна: сделать с ним то же, что и с Умсой. Затолкать в глубины аспекта чревоугодия и оставить гнить в вечной агонии. Но затем…

Я вспомнил свой последний эксперимент. Чревоугодие удалось использовать для того, о чем я раньше даже не думал, потому что знал, что подобные трюки ни за что не сработают.

Но полная завершенность, похоже, означала не только новый уровень мощи, но и куда большую гибкость и адаптивность в применении. Что, если попробовать… еще один эксперимент?

— Ты клянёшься служить? — спросил я, выпрямляясь во весь рост. — Безоговорочно? Без хитростей?

— Да! Клянусь! Всё, что прикажешь! — Он затрепетал так сильно, что несколько перьев рассыпались искрами. — Я буду верен как пёс! Буду следовать за тобой как тень! Послушен как…

— Достаточно, — я резко поднял руку, прерывая его лепет. — Присягай.

Он тут же начал формировать клятву верности и вскоре я ощутил ее, предложенную его душой моей душе. Разумеется, я принял ее.

— Разорви все собственные вассальные клятвы, — приказал я, с удовольствием наблюдая, как Семургдалион послушно отпускает всех своих подчиненных Руйгу и Майигу в свободное плавание. — Разделите его вассалов между собой, — повернулся я к троице Байгу. — Но если кто-то откажется наотрез, даже после убеждений и угроз, оставьте в покое. А теперь, — я снова опустил взгляд на Семургдалиона, — не сопротивляйся.

Аспект чревоугодия разверзся внутри меня, как пасть голодного зверя. Но на этот раз одного только чревоугодия было недостаточно. Нужно было максимально аккуратно вмешательство, что было невозможно без аспекта понимания.

Не долго думая я активировал два аспекта в синхронизации, что удалось неожиданно просто. Но я не стал просто пожирать его энергию. Нет.

Я впился в самое его сознание.

Аспект понимания слился с чревоугодием, создавая странный, почти музыкальный резонанс. Вдруг я увидел его — не тело, не силу, а саму суть. Память феникса: бесчисленные циклы возрождения, пепел и пламя, боль и экстаз. И я начал пожирать не энергию, не плоть… а его разум.

Семургдалион взвыл. Его огненное тело корчилось в невообразимых муках, вспыхивая и угасая, как свеча на ураганном ветру. Перья осыпались дождём искр, оставляя после себя лишь голую, дрожащую плоть.

— Что ты делаешь?! — Бенингируда сделала резкий шаг вперёд, но Золотая Челюсть железной хваткой схватил её за плечо.

— Тише, — прошипел он. — Не нам его останавливать.

Я не обращал на них внимания. Всё моё существо было сосредоточено на процессе. Я разрывал его — не тело, не силу, а самого Семургдалиона. Его воспоминания, его личность, его «я» — всё это растворялось в ненасытной пасти моего аспекта.

Когда я наконец отпустил его, передо мной сидела… птица. Та же форма. Та же сила. Но глаза… глаза были пустыми, как у новорождённого.

Он клюнул мою руку, как птенец ищет защиты у матери, и издал жалкий писк.

— Готово, — сказал я, разглядывая своё творение. — Теперь имя Семургдалион тебе не подходит, слишком много пафоса. Просто Мур.

Байгу молчали. Даже Воффарин, обычно такая болтливая, не произнесла ни слова. Они просто смотрели на Мура, а затем — на меня. В их взглядах читалось нечто новое… что-то, что я бы назвал даже не страхом, а скорее паникой.

А Мур жался к моим ногам, уже не помня, что когда-то был повелителем огня. Теперь он был просто… питомцем. Питомцем с силой Байгу.

###

Мур — жалкий, размером с курицу феникс, некогда бывший грозным Семургдалионом — сидел у меня на плече, бессмысленно щуря огненные глазки-угольки. Его перья, сотканные из негасимого пламени, слабо мерцали, будто тлеющие угли после костра.

Я провел указательным пальцем по его спине, ощущая под кожей пульсацию Закона негасимого пламени — ровную, размеренную, как биение сердца.

— Интересно, — пробормотал я, прищурившись от внезапного порыва раскаленного ветра, — связь с миром осталась.

Мур лишь крякнул в ответ, как утенок, получивший хлебную корку. Его клюв слабо пощелкивал, выпуская крошечные искорки.

— Но толку от этого…

Ощущение было странным — словно я держал не живого феникса, а сосуд, наполненный бурлящей лавой. Закон негасимого пламени перетекал между моими пальцами, обжигая кожу даже сквозь защиту аспектов.

Мир Лавовой Феи все еще принадлежал Муру, но разум был уничтожен. Он не мог ни управлять им, ни использовать его силу. Просто пустая оболочка власти, красивая и бесполезная.

Я разжал ладонь. Мур перепорхнул на ней, перебирая когтистыми лапками.

— Пожри его, — приказал я, пристально глядя в его пустые глазницы. — Весь Закон. До последней искры.

Мур замер. Его перья затрепетали, выпуская облачко золотистого дыма. Затем энергия из окружающего пространства действительно начала стекаться к нему, но очень медленно. Без полноценного сознания он не мог нормально управлять мировой аурой.