Чтение онлайн

Но вот какой интересный момент — сеньора Паоло, что сидела рядом, была абсолютно спокойна. И даже более того, на лице бабушки блуждала лёгкое, едва уловимое веселье. Эдакая улыбка Джоконды. Как будто бы сеньора Паоло прямо сейчас наблюдала за неимоверно тупой, но из-за своей тупости даже немного забавной комедией.

А шансов-то нет. А зал-то закрыт.

Вчера ночью Джулия металась и пыталась найти хоть какую-то зацепку, и вроде бы её подруга нашла юридический выход. Ни в коем случае не спасение, но хотя бы отсрочку для того, чтобы решить, что делать дальше. Сегодня утром она обещала принести документы, но, видимо, не успела. И теперь сам Зал не допустит вторжения «чужаков». Его двери, закрывшись для слушания, не откроются теперь вплоть до его окончания. Это был один из основополагающих принципов венецианского суда. Никакие телефонные звонки и никакие посыльные с бумагами сюда не пройдут. Ловушка.

— Кхм-кхм, — прокашлялся сеньор Рива. — Выслушав стороны, пока что суд склоняется к тому, что требования истца вполне обоснованы. Но прежде чем Суд удалится для принятия окончательного решения, я должен спросить. Джулия Росси, вы согласны с предварительным вердиктом?

— Нет…

— Встаньте.

— Нет, Ваша Честь!

Пытаясь унять дрожь в коленях, Джулия всё-таки поднялась на ноги. Глубокий вдох и резкий выдох. Финальное слово.

— Я не согласна потому, что у меня есть другие, более ранние обязательства.

На какой-то момент в зале воцарилась молчание. Сеньора Рива нахмурился.

— Что за обязательства?

— Я работаю в ресторане «Марина», у меня есть обязательства перед его владельцем, сеньором Артуро Маринари.

И снова тишина. Однако на сей раз её разорвал дружный гогот испанской делегации. А сам маркиз смеялся так, будто никогда в жизни ничего смешнее не слышал. Его смех был звонким, искренним, бесконечно унизительным и нереально громким на фоне подобострастного хихиканья его свиты.

— Ты серьёзно думаешь, что этого достаточно? — спросил он, смахивая слезу. — Ты издеваешься? Обязательства перед каким-то поварёнком ты ставишь выше, чем обязательства передо мной? Ах, Джулия! Ничего-ничего, со мной ты быстро поумнеешь. Я найду способ, как укротить твой строптивый норов…

Он говорил снисходительно, как с капризным ребёнком. В словах сквозила абсолютная уверенность в том, что игра окончена, он победил, и теперь осталось лишь дожать. Однако Джулия не сдалась. «Пускай смеются», — подумала она и продолжила хвататься за единственную соломинку:

— Ваша Честь, я отношусь к своей работе ответственно. Я занимаюсь тем, что люблю и люблю то, чем занимаюсь. Негласный кодекс ресторанных работников гласит о том, что мы кормим людей несмотря ни на что. Несмотря ни на что даём им тепло и заботу. И может быть, вы считаете себя выше моего уровня, но я считаю, что занимаюсь правильным делом. Честным и хорошим. Поэтому если у меня есть обязательство, я буду выполнять его до конца.

— Твоё обязательство — стать моей женой!

Сеньор Рива уже поднял молоток, чтобы угомонить эту перепалку, но вместо стука по деревянной подставке внезапно раздался стук в дверь. Глухой, тяжёлый удар. Раз. Два. Три. С какой-то яростной и нетерпеливой силой.

Он прозвучал так, будто кто-то бил в дверь не кулаком, а херачил целым бревном. Или тараном. Звук был настолько физически ощутим, что все в зале вздрогнули. Даже сеньор Рива, и тот замер с поднятым молотком.

— Кто-то не осведомлён, что у нас закрытое заседание? — с явным неудовольствием спросил судья. — Маркиз? Это ваши люди ломятся?

— Нет, Ваша Честь.

— Сеньора Джулия?

— Нет, Ваша Честь.

Однако тут сердце бешено заколотилось. Стук… он был… или ей ПОКАЗАЛОСЬ, что он был знакомым. Объяснить сложно! Он был знаком не по тону, а по настойчивости, по этой грубой и бесцеремонной требовать своё. Так мог стучать только один знакомый Джулии человек. Тот, для кого не существовало закрытых дверей, ну а особенно если за ними находился кто-то из его «своих».

И снова: бах-бах-бах! На сей раз ещё сильнее, и следом за стуком…

— Не может быть, — выдохнула Джулия.

Точно. Она одна из всего зала поняла глухую фразу, брошенную между ударами, и то лишь частично. Это были обрывки сочного русского мата, правила использования которого она так и не усвоила. И вряд ли когда-нибудь усвоит. Ведь по сути, в нём было всего несколько слов, но какую игру с этими словами можно было разыграть! Они выстраивались в произвольном порядке, смешивались и постоянно видоизменялись, неустанно обрастая новыми приставками и окончаниями. Живая, дышащая структура. А какая мелодичная?

Бах-бах-бах! И очередная порция обрывков:

— Ёп… ать… ский… того… рот…

Сердце пропустило удар, а одна из створок массивных трёхметровых врат начала скрипеть и потихонечку отворяться. И сам створ ворот, казалось, завибрировал. Медленно, со скрежетом и нечеловеческой силой, кто-то толкал дверь внутрь. Зал сопротивлялся и это было видно. Воздух вокруг двери сгустился и заискрился синеватыми разрядами — магия места, веками оберегавшая неприкосновенность слушаний, встала на дыбы и пыталась отбросить наглеца. Вот только наглецу было наплевать, и дверь продолжала двигаться. Сантиметр за сантиметром. А в какой-то момент сопротивление разом спало, и створка с грохотом шарахнулась о стену.

На пороге стоял человек. Вроде бы Артуро Маринари, вот только его форма… где он её нашёл? Чёрный строгий китель с золотыми пуговицами-пуклями и золотым же двухголовым орликом на груди. Широкий пояс, высокие сапоги. Джулия не знала наверняка, но попыталась сформулировать свои ощущения, и по всему выходило, что это парадная форма полевого повара Российской Империи. Боевого повара, если такие вообще бывают.

Артуро встал на пороге и оглядел зал. Зал в свою очередь посмотрел на Артуро, но подходящих слов никто не нашёл. Даже сеньор Рива, и тот потерялся. Тогда Артуро сделал шаг вперёд, внутрь зала и Джулия хотела было закричать, что нет, нет, нельзя, зал накажет, Венеция отторгнет, и ничего страшнее в этом мире нет, но вместо крика у неё из горла вырвался лишь сдавленный хрип…

А сеньор Маринари тем временем делал уже второй шаг по Залу Справедливости. На третьем пространство вокруг него загудело, на четвёртом воздух во всём помещении заискрил, а на пятом… на пятом Артуро чуть замедлился. Сама физическая суть мира задрожала в недовольных корчах, но он всё равно продолжал идти.

Причём с виду так и не скажешь, что ему тяжело. Лицо Артуро было спокойным, и разве что самую малость сосредоточенным — примерно с таким же лицом вчера утром он вытягивал из осетра визигу. По пути он даже успел покоситься на маркиза Оливареса, и во взгляде Маринари промелькнуло что-то вроде ленивого любопытства и насмешки.

Шаг, шаг, ещё шаг. Напряжение вокруг становилось всё сильнее, магический фон зашкаливал, но Маринари всё равно упорно добрался до небольшой трибуны в конце прохода. Встал за неё и заговорил.

— Согласно законам Венеции, а именно «Правилам и обязанностям граждан Венецианской республики», подраздел «Права граждан по защите своей чести и достоинства», а еще точнее -«Договор гражданина с городом», любое закрытое заседание Высшего Суда может быть прервано прямым вмешательством, если вмешивающаяся сторона готова принести клятву и взять на себя суть спора. И вот я здесь, Ваша Честь, чтобы сделать именно это.