Чтение онлайн

Одежда, которая, скорее всего, стоит дороже, чем пожертвование, которое они сегодня внесут.

Я невольно касаюсь тонкой нити жемчуга на шее — подарка родителей на четырнадцатилетие — и она вдруг кажется тяжелой, словно сжимающей горло.

Обычно на таких вечерах я смотрю на часы, считая минуты до свободы. Сегодня не исключение.

Последний час тянулся особенно медленно — стрелка на огромных напольных часах ползла так лениво, что ноги разболелись от каблуков, почти так же, как лицо — от натянутой улыбки.

Боже, как я хочу уйти.

Нет, мне очень нужно уйти, пока я не закричала.

Я ищу глазами выход, чтобы незаметно ускользнуть в туалет, и замечаю его через зал, который кажется в разы длиннее в этих чертовых туфлях.

Все знают, что «лабутены» нужно разнашивать, но когда утром мама показала мне этот наряд, отказать я не смогла. Иначе в ее ярко-зеленых глазах — почти точь-в-точь как у меня — промелькнуло бы разочарование.

Каблуки тихо стучат по паркету, перекрывая даже звучание легкой классической музыки, льющейся из рояля в углу. Я вновь надеваю фальшивую улыбку и бормочу извинения, пробираясь сквозь толпу. Наконец, открываю дверь в туалет и, проскользнув внутрь, чувствую, как на меня накатывает облегчение.

Там пусто. Тишина — как бальзам.

С губ срывается дрожащий выдох, пока я подхожу к большому зеркалу и всматриваюсь в отражение.

Бледно-желтое шелковое платье «Valentino» — именно такой фасон обожает мама, и, признаюсь, я бы сама его выбрала. Подол касается пола, мягкий вырез едва намекает на декольте, а талию стягивает тонкая золотая застежка. Но, как бы красиво оно ни выглядело, я чувствую себя блестящей выставочной лошадкой, выведенной на потеху публике. Каждый шаг точен, каждый вдох рассчитан. Пленница в бесконечном параде моих родителей.

Длинные рыжие волосы уложены мягкими волнами до самой талии; сбоку — перламутровая заколка, открывающая розовые сапфировые серьги, подарок родителей на первый курс.

Я вздыхаю, пропускаю пряди сквозь пальцы и бросаю последний взгляд на свое отражение, ловя эти редкие секунды тишины, которых мне так будет не хватать.

Честно, я не знаю, сколько еще смогу это выдерживать, прежде чем сломаюсь.

Прежде чем потеряю остатки себя.

Сглотнув, я открываю дверь и возвращаюсь в гул голосов, тут же жалея, что отказалась от бокала шампанского.

Может, тогда вечер был бы чуть сноснее.

Вдруг кто-то берет меня под локоть, и передо мной возникает отец.

— А вот ты где, дорогая. Тут кое-кто хочет тебя видеть, — говорит он, улыбаясь так, что у глаз собираются мелкие морщинки. Черный смокинг сидит на нем безупречно.

И вот за его спиной появляется человек, от вида которого у меня сжимает желудок, а по позвоночнику пробегает холод. Огромный ком застревает в горле, а грудь охватывает такая паника, что кажется, я не смогу вдохнуть.

Нет. Что он здесь делает? Я же не видела его с тех самых пор… как он мне изменил.

— Дорогая, я знаю, что у тебя с Чендлером когда-то был небольшой разлад, но он к тебе неравнодушен и готов закрыть глаза на… неприятный момент. Дать вашим отношениям второй шанс.

У меня отвисает челюсть.

Я не должна так удивляться, но все равно не могу поверить, что он на такое пошел. Хотя… нет, я и правда не ожидала, что он окажется настолько… бессердечным.

Я впервые встретила Чендлера на одном из мероприятий, куда нас силой затащили родители. Наши отцы вели дела вместе, и мы быстро нашли общий язык на почве взаимной нелюбви к этим приемам.

Сначала это была легкая дружба — результат того, что наши круги постоянно пересекались.

Но в старших классах все переросло во что-то… большее.

Чендлер Мастерс был мечтой каждой девчонки.

Выпускник.

Капитан футбольной команды.

Безумно красивый — растрепанные светлые волосы, ослепительная улыбка, обаяние, способное разоружить кого угодно.

С того момента, как он подарил мне внимание, которого я так жаждала, я уже ела у него с руки. Молодая и глупая, я думала, что влюбилась.

Смертельно опасное сочетание для парня вроде него. Я влетела в это с головой, даже не думая, как больно будет падать. Наивность делает с тобой такое: ты чувствуешь себя непобедимой, когда ощущаешь лишь эйфорию, и не представляешь, что будет дальше.

— Леннон, не глупи. Поговори со мной, — голос Чендлера вытаскивает меня из воспоминаний, но теперь в нем больше капризной нотки, чем я помню. Он тянется ко мне, кончиками пальцев задевает мою руку, и меня тут же передергивает, в животе все сжимается от отвращения. — Ну же, не будь такой, малышка. Это уже слишком затянулось.

— Не трогай меня. Даже не смей, — шиплю я, испытывая омерзение к его самодовольной ухмылке.

Омерзение к нему.

Боже, он правда думает, что я на это куплюсь? Что позволю ему прикоснуться ко мне после всего, что он сделал?

Оглядываясь назад, я ненавижу ту девочку, в которую превратилась рядом с Чендлером. Ту, что уменьшала себя, чтобы влезть в рамки, куда он меня загнал. В те же рамки, куда хотел меня загнать отец. Девочку, что поставила собственные мечты и амбиции в разрез того, что хотели они. Я перестала быть Леннон. Я стала девушкой Чендлера Мастерса.

Наши родители были в восторге, и мы скоро поняли, что они годами играли в свах, просто мы об этом не знали.

Я превращалась в идеальную трофейную жену, именно то, чего они от меня ждали. Перестала встречаться с подругами, проводила время только с ним и его друзьями. Жила его интересами, соглашалась на то, как он хотел провести выходные, куда пойти поужинать, на какие мероприятия сходить. Все — его выбор. Его решение.

То, что он этого требовал, должно было стать первым тревожным сигналом. Но, увы, единственным «сигналом» стало то, как мое сердце разбилось в пыль, когда я застала его за сексом с девушкой из нашей компании. И он даже не удосужился остановиться, когда я вошла.

А потом, когда я в слезах и в ярости потребовала объяснений, он просто сказал, что устал ждать, пока я пересплю с ним. И что просто нашел это «с другой».

Всю жизнь меня учили хранить себя до брака. Как дар для мужа, что он должен беречь.

Теперь я понимаю, насколько все это было до смешного глупо и устарело. И кольцо-обещание от родителей, и сама идея беречь себя… ради вот такого.

Ради «хорошего парня» вроде Чендлера, который выкинул меня, как мусор. Который предал, изменил, не подумал о моих чувствах ни на секунду.