Чтение онлайн

Свежие слезы текут — смесь разочарования и боли во всех частях тела после всего, что я на себя навалила сегодня.

Я ненавижу это чувство. Ненавижу так сильно.

Черт, наверное, я все это делаю зря, потому что никогда уже не смогу делать то, что раньше получалось легко. Это один из моих самых простых прыжков, и я даже не могу его выполнить.

Через секунду передо мной появляется Сейнт, присев на коньках.

— Блять, что ты творишь? Ты же себя покалечишь.

Я опускаю голову, потому что меньше всего хочу, чтобы он видел слезы на моих щеках, и делаю вид, что стряхиваю лед с юбки.

— Я в порядке. Какая тебе разница? Ты не должен на своей стороне с шайбой играть?

Между нами на мгновение воцаряется тишина, и я зажимаю глаза, не в силах сдержать слез — плотина моего разочарования и обиды на себя трещит по швам.

Наконец поднимаю взгляд на него и вижу, как его челюсть сжата, темный, грозный взгляд пронизывает меня, останавливаясь на опухших глазах.

— Такая вот разница, что мне придется вытаскивать тебя со льда, когда ты сломаешь себе лодыжку или копчик. Ты плачешь, черт возьми.

Хочу ответить, что он — последний, кого я хочу видеть рядом, когда это случится, но сжимаю губы, стараясь не дать слезам пролиться.

— Я в порядке, — шепчу, отводя взгляд.

— Очевидно, что нет, раз ты так себя мучаешь. Зачем? — сурово спрашивает он, в его голосе звучит укор.

Горло сжимается, я проглатываю ком. Эмоции и усталость, накопившиеся за весь день, переполняют меня.

— Боже, я не знаю, ладно?! — слова вырываются сами, прежде чем я успеваю подумать. Я смахиваю слезы. — Я просто хочу сделать этот чертов прыжок, который раньше делала с закрытыми глазами, а теперь будто вообще ничего не могу.

Он вздыхает.

— Для чего ты тренируешься? Почему этот прыжок так важен, что ты готова покалечить себя, Золотая Девочка?

В его голосе нет обычной снисходительности. Впервые это прозвище не звучит как издевка, но от этого ответить не становится легче.

Правда в том, что я сама не знаю, зачем так себя изматываю, почему так отчаянно стремлюсь к идеалу.

Может, потому что все остальное в моей жизни в последнее время вышло из-под контроля. Может, потому что это единственное, что принадлежит только мне, что я отвоевываю, что больше никогда не позволю у себя отнять.

Единственное, что я могу контролировать.

Ненавижу чувствовать себя такой обнаженной перед кем-либо, особенно перед Сейнтом.

Ненавижу, что терплю неудачу в любимом деле, и что это вытаскивает на поверхность правду: я позволила родителям так управлять моей жизнью, что отказалась от своей страсти, потому что была слишком слепа, чтобы ее разглядеть.

Ненавижу, что все это взаимосвязано, и заставляет видеть вещи такими, какие они есть. И внезапно это становится невыносимым, будто я проваливаюсь под тяжестью всего этого.

— Я не тренируюсь. Не для чего-то, — наконец говорю я тихо, не отводя взгляда. Часть меня в ужасе от такой уязвимости перед ним, другая — чувствует облегчение, высказав это вслух кому-то, кроме себя. — Я... просто хочу доказать себе, что еще могу. Вернуть свою страсть после того, как ее у меня отняли. Раньше я делала такие прыжки даже во сне, и куда более сложные. А теперь будто впервые встала на коньки. Ненавижу это. Ненавижу так себя чувствовать. Может, стоит просто признать, что больше не умею. Сдаться, пока не поздно.

Он молчит, и тишина между нами сгущается, пока не начинает душить, прежде чем он наконец говорит:

— Ладно, тогда вставай.

Я хмурюсь в недоумении, а он выпрямляется во весь рост, заставляя меня запрокидывать голову.

— Ты не сдашься. Ведь это легкий путь. Если делала это раньше — сможешь и сейчас. Так что подними свою милую задницу и докажи себе, что еще можешь.

На мгновение я застываю в ошеломленном молчании. Ну надо же, оказывается, так выглядит мотивационная речь от повелителя ада.

И все же я вдыхаю и поднимаюсь со льда. Он не ошибся.

— Ты сможешь, но нужно перестать загоняться, иначе действительно покалечишься, и тогда никаких прыжков — вообще никаких. Проблема в твоей голове. Сделай вдох, соберись и попробуй снова, без самобичевания прямо во время элемента, — говорит Сейнт спокойно, без эмоций.

Если бы я не провела последние недели, против воли узнавая его, то могла бы поверить. Но я вижу проблеск в его глазах. Нечто, очень похожее на... беспокойство.

— Ты что... беспокоишься обо мне, Сейнт? — дразню я, подкатывая ближе. — Не очень-то в стиле «плохого парня».

Уголок его губ дергается вверх.

Как и ожидалось, он не сдается. В мгновение ока он оказывается прямо передо мной, так близко, что я боюсь, как бы он не услышал бешеный стук моего сердца.

Он наклоняется ближе, взгляд скользит к моим губам, прежде чем он тихо произносит:

— Не-а. Просто будет неудобно, если ты сломаешь что-нибудь в мое время на льду.

СЕЙНТ

Леннон ухмыляется, ее розовые губы растягиваются в широкой улыбке, обнажая ряд красивых зубов.

— М-м-м… ну, я ведь люблю доставлять тебе неудобства.

— Хватит тянуть, — выдыхаю я, кивая в сторону льда. — Пошли. Можешь трепаться, когда сделаешь этот прыжок.

Есть слишком много вещей за последние несколько минут, которые я должен был бы пресечь сразу. Например, то, что я, блять, волновался за нее, потому что она хотела угробить себя к чертовой матери.

Я продолжаю убеждать себя, что это только из-за того, что не вынес бы ее слез, но это чушь.

Правда в том, что я не хотел видеть, как она калечит себя, особенно — из желания наказать себя. Я узнал в ней себя: довожу тело до предела, пока оно не начнет ломаться, лишь бы сбежать от очередного внутреннего демона. Покалеченный видит покалеченного.

Это правда. И больше я в этом не признаюсь, даже себе.

Во-вторых, я ведь должен сейчас тренироваться. Гонять шайбу. Работать над выносливостью. Отрабатывать броски.