Чтение онлайн

Так вот. Пропущу малоинтересные детали нашей встречи и прогулки по поместью, и сразу же приступлю к описательству главного:

Груди.

О, эти гипнотические груди!

То были одни из самых прекрасных грудей, что мне довелось повидать за свою жизнь. Такие сочные и приветливые. Такие выразительные. От них фонило эдаким предельно-допустимым излучением ебабельности, и кабы счётчик Гейгера умел считывать такое излучение, трещал бы сейчас как сумасшедший.

От груди Апрелины Ониловны как будто бы исходил божественный свет. О, да! К таким мощам, — от слова «мощь», — я совершал бы паломничество хоть на край земли. Хоть каждый день, куда угодно, правда.

Купальничек у Черепашкиной был в цвет комбинезона, — жёлтым, — и… ох… Клянусь, не знаю, как правильно называется именно эта разновидность насисьничков, но с этих пор она моя любимая. Ни чашечек, ни бретелек, ни этих грёбаных застёжек. Просто два кусочка тонкой жёлтой ткани на верёвочках. Две верёвочки за спинку, две верёвочки за шейку.

Такой фасон стискивал и без того дружных девок Апрелины Ониловны, подтягивал их и делал ещё желанней. Да плюс горячая вода.

Не знаю, как это работает, но вода прокачивает сексуальность. Мокрая женская плоть как будто меняет свою структуру, — а может так оно и есть? — и сводит с ума… сводит с ума… сводит с ума…

— Что?

— Что? — тут я понял, что уже несколько минут рассуждаю вслух. — Кхм-кхм. Так. Расскажу, как было дело. Мы с моей сестрой Василисой Ильиничной оказались в Твери совершенно случайно. В городе как раз был цирк, и мы…

Дальше я прогнал историю о том, как чета Прямухиных не смогла остаться в стороне от беды простых людей. О том, как мы переживали за Империю. О том, как мы искали способы предотвратить эпидемию и о том, как я внезапно вспомнил…

—…что мой дедушка выкуривал пчёл из улья на нашей фамильной пасеке, — история была выдумана от и до. — И тогда я подумал, Илья Ильич, ну кто же, если не ты? Кто же ещё может спасти город?

— А где же вы добыли подводную лодку и воздушный шар?

— О-о-о-о, — протянул я. — Ну это уже история не под запись. Она остросюжетна и хитросплетена. Боюсь, что ввиду природной скромности я не смогу рассказать её сходу, да ещё и голосом. Думаю, эта история заслуживает бумаги. Так что давай отпустим оператора и запишем её текстом? Как ты на это смотришь? Потом вместе доведём до ума, подредактируем где надо, и помимо эксклюзивного репортажа у тебя будет ещё и эксклюзивная статья.

— Хм-м-м, — в глазах Черепашкиной полыхнул охотничий азарт. — А давайте, Илья Ильич! Хорошая идея!

— Ты свободен, — скомандовала она своему оператору.

— Камеру оставь! — прикрикнул я на очкастого бедолагу, когда тот взялся за штатив. — Оставь, кому говорю!? Где она тут включается? Какая кнопка? Ага. Понял. Ну всё, давай уже, давай. Пиздуй.

Мужичок-оператор чуть не плакал. Он оказался более проницателен чем его напарница и уже смекнул к чему идёт дело.

Что ж…

Я понимаю, как тебе обидно, брат. Чисто по-мужски я тебя прекрасно понимаю. Но и ты меня пойми; пойми и давай-ка уже уёбывай туда, откуда вылез. Во френдзону.

Хлоп! — дверь за оператором закрылась.

— Итак, — Черепашкина взялась за телефон, открыла заметки и приготовилась записывать.

— Итак, — повторил я за ней. — А что, прям сразу и начнём?

— Ну да.

— Эх, рыжик-рыжик, — я покачал головой. — А как же для начала настроиться на прозу? А как же продумать архитектуру повествования? Не-не. Сначала нужно поймать настроение. А для этого нет средства лучше, чем бокал игристого, как думаешь? Брусника!

Брусника появилась прямо из кустов. В одной руке моя дриадка держала бутылочку шампанского, а в другой три бокала.

— Это моя ассистентка, — сказал я Черепашкиной. — Не смущайся её, пожалуйста.

По старой клюкволюдской привычке, Брусника была одета в ничего.

— Ой.

— Добрый день, — сказала дриадка, элегантно переступила через бортик джакузи и передала мне бутылку.

И пока я раскрывал фольгу, отворачивал проволочку и шатал пробку, моя дриадка села на Черепашкину сверху и принялась что-то нашёптывать ей прямо на ушко.

— Ой, — раскраснелась репортёрша. — Так я же… Ой…

Хлоп! — выстрелила пробка.

— Да ты расслабься, — сказала Брусника, передала Апрелине Ониловне бокал и дёрнула её за верёвочку купальника. — Тебе понравится…

Жёлтый купальник висел на фикусе. Черепашкина плавала звездой на поверхности джакузи и периодически подёргивалась в конвульсиях.

— Как думаешь, долго она так будет? — спросил я у Брусники.

— Я думаю, ещё минут пятнадцать. Дай девочке отдохнуть, — ответила дриадка. — Я в первый раз тоже не ожидала такого… э-э-э… напора.

— Правда?

— Ага. Ну ничего, — Брусника потянулась через меня за бокалом шампанского и груди дриадки скользнули мне прямо по лицу; ненасытный писос опять встрепенулся. — Привыкнет. Ты просто зови её почаще.

— Думаешь?

— А почему бы нет? Да и вообще, перевози её сюда, — сказала Брусника. — Сделай наложницей. Ты же вождь, Илья Ильич, да к тому же аристократ. Я ещё только начинаю изучать ваши порядки, но уже прекрасно понимаю, что тебе полагается гарем. А иначе как-то несолидно получается.

Гарем, — подумал я. — Звучит-то как.

— Иначе люди рано или поздно начнут шушукаться у тебя за спиной. Мол, барин слаб.

— Вот как?

А правда ведь, Брусника шарит! Но я не допущу такого! Не позволю! Я задушу все эти грязные слухи в зародыше! Раз на кону стоит репутация семьи, значит так тому и быть! Да!

ДА-А-АА!

Какие бы трудности не встали у меня на пути. Как бы тяжело мне не было. Как бы я не уставал от этого ежедневного жаркого и разнообразного секса с толпой прекрасных молодых женщин, я справлюсь! Костьми лягу, но выдержу!

Во славу Рода!

Во имя престижа семьи Прямухиных!

Так…

Ладно…

Это всё прекрасно, но пора возвращаться к делам. А дела мои — становление эрцгерцогом, свержение Императора Российской Империи и возвышение семьи Романовых. И тут, — хуяк! — загвоздка.

Не понимаю в чём дело. Даже ума приложить не могу, но факт остаётся фактом. Эта скотина до сих пор не протрезвела. С того момент, как мы вытащили Андрея Павловича из вампирского логова, прошло уже больше суток, и никто ему не подливал.