Чтение онлайн

Через пять минут работы, пенсионерка Севрюгова О. Н., живущая под квартирой, разыскиваемого за кражи из квартир, гражданина Огородникова Степана Ильича, пожаловалась мне, что несмотря на поздний час, в квартире над ней происходит громкая пьянка, танцы и ей кажется, что она различает голос разыскиваемого милицией соседа. Я поблагодарил бдительную женщину, пообещав принять меры к нарушителю правил социалистического общежития и кодекса строителя коммунизма, и вот сейчас мы с демоном едем в адрес Огородникова, надеясь, что вчерашняя пьянка закончилась поздно и гости еще не разошлись.

Глава шестнадцатая.

Декабрь одна тысяча девятьсот девяносто второго года.

Второй час я сидел в заплеванном, провонявшим вонючим табаком и котами, подъезде старого дома, на два лестничных пролета выше третьего этажа, где в квартире справа второй день гулеванил Степан Ильич Огородников, который второй месяц игнорировал заседания районного суда, как известно каждому ребенку — самого гуманного суда в мире.

Я сидел на толстой стопке бесплатных газет и прочих рекламных листов, что, без зазрения совести собрал в разбитых почтовых ящиках, криво висящих меду первым и вторым этажом.

Редкие жильцы дома — дети и их мамы, пенсионеры и прочая интеллигенция, боязливо протискивалась мимо рассевшегося на ступенях парня, что зло поглядывал на жильцов из-под, накинутого на голову, глубокого капюшона кожаной куртки, наверное, считали, что я из компании Огородникова, что не давал спокойно спать жильцам дома вторые сутки. Меня от безделья уже начал одолевать сон, когда на третьем этаже щелкнул замок, распахнулась входная дверь в квартиру и звуки гулянки стали слышны гораздо отчетливей. В подъезд выбрался, шатающийся от «усталости», молодой парень, которого, впрочем, не отпустили сразу. Ухватив, в несколько пар рук, молодого «бычка» за одежду, обитатели и уважаемые гости нужной мне квартиры долго, нудно и коряво, заплетающимися языками, объясняли гонцу, какую водку стоит брать, какую не стоит, и что взять на закуску, если останутся деньги, потому как, за время, что они «отдыхают», цены могли сильно вырасти.

Если вы думаете, что я, как Черный плащ или Ужас, летящий на крыльях ночи, выскочил из темноты и бросился в нужную мне квартиру, «хватать и не пущать», то ошибаетесь. Я давно в такие авантюры не лез, в одиночку в квартиру, полную пьяных уголовников не заходил, поэтому спокойно дождался, пока «гонец» выйдет из подъезда, после чего, не торопясь, двинулся вслед за ним. В старом магазине НОД ОРС, что находился у Главного вокзала, я догнал своего фигуранта, и не особо мудрствуя, накинул ему на запястье металлическое кольцо наручников. Пока нетрезвый посыльный растерянно рассматривал, неожиданно появившиеся на руке украшение, я дернул его в сторону и закрепил второе кольцо за дюймовую трубу отопления, шедшую из пола в потолок и повернулся к, замершей с открытым ртом, продавщице за прилавком:

— Милицию вызывайте, скажите — вора поймали.

Милиция приехала через двадцать минут. Мои бывшие товарищи по роте ППС, примчавшиеся в магазин в надежде сделать «палку», были весьма разочарованны, что факта кражи не было, а был я, который встретил их на крыльце магазина, держа в одной руке старую авоську с четырьмя бутылками водки, а во второй — грустного жулика, пристегнутого наручниками.

— Здорова, пацаны! — я поприветствовал хмурых старшин Окунева и Реканова: — Сейчас в еще одно место заедем, там несколько человек прихватим. А это вам достанется…

Позвякивание тары в авоське позволило ветеранам милиции смирится с несправедливостью этого мира, и мы поехали обратно, к квартире Огородникова.

— Кто? — из-за двери желанной для меня квартиры, находящегося в «официальном» розыске, Степана Огородникова донесся чей-то нетрезвый голос.

Потертая авоська с четырьмя бутылками водки «Русская» заслонили весь угол обзора дверного глазка, а дразнящее позвякивание бутылок с драгоценным содержимым дало ответ лучше тысячи любых слов.

За дверью кто-то начал энергично вертеть запорами замка, дверь с легким скрипом начала распахиваться, и серые спины бушлатов неукротимых старшин, что до сего момента прятались слева-справа от двери, мелькнули передо мной, врываясь в квартиру. Мужика, торопившегося открыть дверь, просто сбили с ног, и он, глухо матерясь, ворочался на полу, а в зале уже раздавались чьи-то крики и звон посуды.

Четверо жуликов и три милиционера — расклад вполне подходящий и мы управились минут за десять — одели растерявшихся гостей и погнали их на выход. Последним рысцой бежал Степан Огородников, уже получивший от меня пару нравоучительных пинков, разъясняющих неразумному дитяти почти сорока лет, что если уж попал под суд, то не стоит от него бегать и заставлять милицию суетится и тратить свои нервы на его поиски.

Троих гостей Степиной квартиры плотно всунули в «собачник» милицейского «бобика», где их ожидал из четвертый товарищ из магазина, а Степана, держащего перед собой, как свечку, книжечку паспорта гражданина СССР (ведь в тюрьму проще «заехать» с паспортом, чем без оного), я, как наиболее ценный груз посадил на заднее сидение вездехода, рядом с собой.

По прибытию в Дорожный РОВД, Огородникова я сразу отдал дежурному для отправки в СИЗО — дальнейшая судьба этого мелкого жулика, что получит реальный срок исключительно по своей тупости, меня не интересовала. Проверка личностей остальных его гостей много времени не заняло. Один, тот что попался мне в магазине, оказался в розыске за одним из сельских райотделов, где он по причине пьянки кого-то там зарезал и слинял в Город. Этого кадра, с удовольствием, записал на свой счет бравый экипаж автопатруля, которым я, с учетом благополучно проведенной сегодня операции и в целях укрепления «братства по оружию», презентовал двумя бутылками из моей сегодняшней покупки.

— Паша, ты с остальными будешь работать? — голос дежурного по райотделу в трубке «прямого» телефона вибрировал на гране недовольства, и я его прекрасно понимал — если из пяти доставленных граждан, судьба двоих была кристально понятна, и их скоро перемелет в своих жерновах Российская правоохранительная система, то три оставшихся человека, за которыми пока официально грехов не числилось, ему в помещении дежурной части были не нужны. Но, прежде чем выгнать их на свободу, по неписанным правилам, опер, задержавший их, должен был с ними побеседовать. Конечно, правила были не писаны, и я мог, со спокойным сердцем, дать команду дежурному выгнать граждан на улицу, но правили есть правила. Я с тоской посмотрел на кипу своих материалов, гору материалов, доставшихся мне от Руслана, по его «специальности», на отпечатанный на бумаге лозунг «То, что вы на свободе, не ваша заслуга, а наша недоработка», якобы сказанная «железным Феликсом», что был пришпилен к стене над моей головой, тяжело вздохнул и ответил, что сейчас подойду.

Мужчина, значащийся по документам, как Светличный Федор, ранее дважды судимый по статье восемьдесят девятой Уголовного кодекса РСФСР, за то, что воровал комбикорм и еще какую-то сельскохозяйственную хрень в родном колхозе, ежеминутно сползая с неудобного стула, честно пытался отвечать на мои вопросы, но у него плохо получалось. Проведя двое суток в алкогольном загуле, в теплой компании Степы Огородникова, затем мгновенно оказавшись в вонючей камера, с облегчением узнав, что государство не имеет к нему претензий — у здорового человека такая «американская горка» смены положений вызвала полный упадок сил, что уж говорить о отравленном спиртом, насквозь гнилом организме бывшего совхозного. И теперь Федя честно пытался не упасть со стула, не уснуть, и даже ответить на мои вопросы о своей жизни, четно пытался, пока нас не прервали самым грубым образом…

— Нет, вы только посмотрите, Эдуард! Вместо того, чтобы деньги искать, чтобы в тюрьму не сесть, он тут со всяким дерьмом возится! — в мой кабинет, чуть не сбив со стула несчастного Федора, шагнула мадам Ермоленко. Надо сказать, что сегодня дама выглядела очень замечательно, для своих сорока лет. Черные чулки, с видневшимися на самом краю короткой кожаной юбки, кружевами резинок, безупречно обтягивали аппетитные бедра, крупная грудь, от гнева ходила ходуном под тонкой тканью водолазки. Распахнутая нутриевая шуба, странного болотного цвета, сегодня даже не портила образа сексуальной милфы.