Чтение онлайн

— Да. Куплю им в Подебрадах деревню, и там будут жить. Ну а ты, Марек? Присмотрел себе кого-нибудь? — любопытствует пан Ванек.

Он разрумянился, лицо стало под цвет бороды.

— Такие мечты, как моя, исполняются только в сказках... — отвечает Марек.

Он не может оторваться от мыслей об Анделе. Он хотел сейчас поговорить с Дивишем — бог весть, может быть, узнал бы о ней что-нибудь. Что делает Андела в Роуднице? Как там живет? Она так же беззащитна, как и Марек? С такой же пустотой в сердце, которое тоскует о нежности? Ждет она Марека? Хранит ему верность? Марек знает, пан Ванек не сможет ответить ему, но он должен спрашивать хотя бы сам себя, потому что настоящая любовь всегда сомневается.

— Человек живет на свете не для того, чтобы отказываться от своей мечты, — говорит пан Ванек мудро. — Только он должен решиться поставить на карту как можно больше.

— Прежде всего самого себя?

— Конечно, — соглашается пан Ванек. — Славно победить, но и не менее славно пасть в бою.

— Я знаю.

— В жизни человека происходят события невероятные. Рассказывала тебе пани Магдалена о Регине?

— Немного. Я не все понял.

— Помнишь, как Шимон из Стражнице украл ее?

— Слишком хорошо помню, — нахмурился Марек.

Эти события он вспоминал неохотно. Еще и теперь ощущает их как насилие, за которое должен отомстить.

— Марек, представь себе, — пан Ванек от волнения встает и ходит по комнате, — девушка сходит с ума по Шимону. Иначе этого не объяснишь. Работает у него в доме как служанка. Она, конечно, знает, что Шимон ищет себе невесту из дворянок. Но и на это закрывает глаза. Она прислуживает ему в доме и спит с ним.

— Мерзавец! — возмущается Марек. Он старается сдержать охвативший его гнев.

— И за что она его так любит? — рассуждает вслух пан Ванек. Оба брата из Стражнице и у него сидят в печенках. Они его соседи. Он знает, что они роют ему яму. Его ненависть постоянна, но более сдержанна.

— Придет их час. Но Регину мне ужасно жаль.

— Что толку горевать. Теперь пусть печется о ней ее собственная судьба.

Ночь проходит. Мужчины пьют вино и разжигают в себе любовь и ненависть. Изменят ли они мир? Ничуть. Ускорят события? Нисколько.

Вот эпизоды, которые Марек не любит вспоминать.

Он проснулся в доме священника, в своем чулане рядом с большой комнатой. Сначала он заворочался и прислушался. До него донеслись звон колоколов, причитания женщин, потом он увидел много огней, колеблющихся там и тут. Он не помнил, как оделся. Не помнил, о чем думал. Все побуждало его спешить. Нож сам собой оказался у него в руке.

В большой комнате он застал только Регину. Поверх своей юбки она надевала еще юбку матери и закутывала голову платком. Наверное, хотела скрыть свою красоту. Пани Магдалена в это время бежала к костелу. Боялась за своего мужа. Это он звонил в колокола. А тому, кто звонит во время грабежа, грозит опасность.

Марек едва успел спросить Регину, что происходит. Та открыла рот, чтобы ответить — она всегда отвечала на его вопросы, — но не успела проронить ни словечка. Двери распахнулись, и в комнату ворвался высокий молодой мужчина. Его голова почти касалась закопченных бревен потолка. Властное лицо, уголки губ опущены книзу. Прыгнул к Регине и схватил ее на руки. Перед глазами Марека мелькнули упругие ляжки, плотно обтянутые кожаными штанами.

Марека бросало то в жар, то в холод. Голова как свинцовая, руки одеревенели. Осмелится он кинуться на этого верзилу? Нет, не осмелится. Ведь его даже руки не слушаются. Но он должен решиться. Как он будет жить на свете, если этого не сделает?

Он пришел в себя, услышав крик Регины. Он ничего не успел заметить, кроме золотого перстня на руке насильника.

Марек бросился на него с ножом. Целился в бок. Только этот проклятый мужлан не забыл, что у него свободны ноги. Он двинул Марека ногой с такой силой, что тот отлетел к сундуку. Грудь хрястнула, ударившись о твердый деревянный угол, голова стукнулась о стену, нож вылетел из рук, описав дугу в воздухе.

Марек еще успел увидеть могучую спину похитителя и лицо Регины: губы полуоткрыты, брови высоко подняты и необычно яркий румянец на щеках.

Потом Марек потерял сознание.

Действующие лица: Регина, Марек, Шимон из Стражнице.

Место действия: дом священника в Тынце над Лабой.

Время действия: 1444 год, неделю спустя после того, как был украден плот возле острова Коло, близ Тынца над Лабой.

Последствия: два сломанных ребра у Марека, великая скорбь в семье Сука и во всем Тынце.

Марек вернулся из отпуска с опозданием на три дня. Он осознает это только сейчас, когда стоит перед Яном Пардусом. В душе Марек оправдывает себя. Прошлое — это ведь тоже жизнь. Его нельзя скомкать, как лист бумаги, и выбросить в окно. Кроме того, прошлое помогает Мареку понять, на что он способен в будущем. Разве он должен порвать с прошлым? Нет, никогда.

Пардус придерживается другого взгляда. Сидит на стуле, прямой, насупленный, сердитый. Имя Марека произносит так, словно лает. Глаза его ничего не скрывают, они горят злобой. Ты опоздал на три дня. Это что за порядки? Если бы Ян Пардус попустительствовал в подобных случаях, кто бы поручился, что отряд легкой конницы не развалился бы за неделю? Никому не позволено безнаказанно нарушать воинскую дисциплину. И Мареку тоже.

Марек еще успевает подумать: «Неужели я настолько незначительная личность в отряде Пардуса, что должен молчать? Нет, я буду отстаивать свои права без страха, но и не горячась».

— Сам себе удивляюсь, как я с тобой нянчусь. Где ты шатался? — начинает Ян Пардус резко.

— Вы знаете, что я был у отца в Кутной Горе. Потом я заезжал в Тынец.

— Не понимаю, зачем тебе надо куда-то ездить. Здесь ты в хороших руках.

— Я, между прочим, существовал и до того, как приехал сюда.

— Как ты со мной разговариваешь? — вспыхивает Пардус. — Какое мне до тебя дело! Я вообще мог бы не вспоминать про тебя.

— Я здесь. Делайте со мною что хотите.

— Ну, ладно! — Пардус прищуривает глаза и крутит ус. — Запрещаю тебе выход в город на целый месяц. А в свободное от учения время будешь фехтовать на эспадронах.

— Слушаюсь, пан.

— И помни, я не потерплю своеволия.

— Слушаюсь, пан.

— Скажи хоть, что тебе стыдно передо мной.

— Да, пан.

— Ты что, спишь или думаешь о чем-то другом? — Лицо Пардуса наливается кровью.

Марек молчит.

— Ну, говори же!

— Вспомните свою молодость, пан.

Пардус встает. Волна гнева схлынула.

— Больно ты храбрый со старым гетманом, — произносит он, уже смягчившись. — Но я тебе вот что скажу на это: у Яна Пардуса из Горки никогда никакой молодости не было. Это теперь молодые носятся со своими чувствами и требуют, чтобы с ними считались, но я этому не собираюсь потакать.