Чтение онлайн

–  А, и вы готовы?
– сказала Настасья Львовна, все еще стоявшая у зеркала, небрежно взглянув на свою дочь.
– Отчего же это вы такую плачевную роль на себя взяли? Кажется, мы не на похороны едем. Анюточка, - продолжала она, обращаясь к сестре, - осмотри ее хорошенько: она и платья-то порядочно на себя надеть не умеет.

Анна Львовна подвинулась немного к своей племяннице и в двойной вызолоченный лорнет начала ее критически осматривать с ног до головы.

–  Что-то у вас мешковато сзади сидит платье, - произнесла она с выразительною расстановкою, окончив осмотр.

–  Не знаю, отчего это; я не заметила, - отвечала девушка, краснея.

–  Не знаете?
– сказала Настасья Львовна, все продолжая смотреться в зеркало.
– - Что же вы знаете? Вместо того, чтоб вздоры-то читать, вы бы лучше, сударыня, позанялись собою.

–  Готовы ли, готовы ли, душечка? Уж пора: скоро восемь часов; покуда еще доедем!
– говорил Матвей Егорыч, входя в спальню в новом вицмундире, с грудью, завешанною орденскими лентами. В одно с ним время вошел и Владимир Матвеич, тщательно завитой, в коричневом фраке с блестящими пуговицами, держа в руке белые лайковые перчатки.

–  За мной дело не стоит. Я готова, Матвей Егорыч… Палашка, зашпиль у манишки булавку с правой-то стороны. Да ну же, дура, поворачивайся…

–  У! да какая вы, мамаша, нарядная!
– сказал Владимир Матвеич, подходя к матери и целуя ей ручку.

Настасья Львовна улыбнулась с приметным удовольствием.

–  И ты сегодня преавантажный, дружочек, - возразила она.
– Какие прелестные пуговицы на фраке! Посмотрите, Матвей Егорыч, как у него все мило… Вот вам бы, сударыня, почаще посматривать на брата да перенимать у него порядок и чистоту.

Палашка, салоп… Полюбуйтесь-ка, как он одет и какое у него всегда довольное, веселое лицо… Ну, я готова; поедемте…

Четвероместная ямская карета парой давно стояла у того подъезда, где жил статский советник. В эту четвероместную карету первая вошла Настасья Львовна, за нею Анна Львовна; они заняли первые места; напротив них сел Матвей Егорыч с сыном и дочерью.

–  На Васильевский, в 14-ю!
– закричал лакей, захлопнув дверцы.

Ровно в девять часов карета остановилась у одного из деревянных домов в 14-й линии. Семейство Матвея Егорыча, под предводительством его, вошло в узкую и коротенькую переднюю, освещенную двумя сальными свечами, в которой была нестерпимая духота от множества находившихся там лакеев. Шубы и салопы грудами лежали на прилавке. Музыка гремела. Бал уже был в полном разгаре…

–  Ведь я говорила, ма шер, что мы поздно выехали; от нас сюда так далеко… - сказала Настасья Львовна, обращаясь к своей сестре с ласковым упреком, - а все ты, моя милая копунья!

На лице Настасьи Львовны выражалось полное предчувствие предстоявшего ей наслаждения.

–  Ах, боже мой! Кто же ездит на вечера ранее девяти часов?
– возразила Анна

Львовна, поправляя свои волосы.

Владимир Матвеич обчистил рукой свой фрак и надел белые перчатки.

Дверь из передней в залу отворилась. Хозяин и хозяйка встретили новоприезжих гостей у самого входа. Хозяйка - женщина пожилая, с незначительным лицом, в чепце с цветком; хозяин среднего роста, с огромным животом, с Владимиром в петлице, с круглым и красным лицом, по которому расходились в разные стороны пурпуровые жилки.

–  Очень рада, Настасья Львовна… Анна Львовна, - сказала хозяйка, - ах, и

Марья Матвеевна… очень рада, очень.

–  Рекомендую вам моего сына Вольдемара.

–  Очень рада…

Владимир Матвеич выступил немного вперед и раскланялся.

–  Это по нашей части, - закричал хозяин, протягивая ему руку… - Пожалуйте- ка, молодой человек, пожалуйте… Мы вас сейчас в дело пустим, сейчас за работу.

У меня покорно прошу от танцев не отговариваться… Ведь вы, я надеюсь, не философ… Ангажируйте-ка даму, выбирайте любой цветочек… Этот кадриль сейчас кончится… Я хоть и старик, у меня хоть ноги и в подагре, - да я вам сейчас покажу пример… я сам… вы увидите, не хуже вас отдерну кадриль, да и провальсирую, пожалуй…

Так говоря, человек с огромным животом тащил за руку нашего героя. Владимир

Матвеич еще не успел опомниться от такого добродушного приема, как уже очутился посредине залы.

–  Александра Осиповна! матушка, Александра Осиповна!
– продолжал хозяин дома, обращаясь к одной пожилой даме, сидевшей у стены, - вот я еще молодчика завербовал в танцоры, да у самого что-то стариковская кровь разыгралась, и подагры не чувствую: хочу пуститься с какой-нибудь хорошенькой… не говорите только жене… - При этом Николай Петрович подмигнул.

–  Проказник!
– заметила дама, качая головою.

–  Я покажу всей молодежи, что и в наши лета можно не ударить себя лицом в грязь. Хотите быть моим визави, Владимир Матвеич? а? хотите?

–  Очень хорошо-с.

–  Девицы-то знакомые есть ли у вас тут… Что, нет?
– ну так вон ангажируйте ту, которая сидит третья от угла-то, такая смазливенькая, с розаном на голове, чернобровая, кровь с молоком. Ух, я вам скажу, бой девка! о чем хотите заговорите с ней, не сконфузится, небось.

–  Пермете муа де ву зангаже, - сказал Владимир Матвеич немного робким голосом, подходя к ней.

–  Oui, m-r, - отвечала девушка с розаном.

Музыка, на минуту смолкнувшая, снова загремела. Они стали в ряды танцующих.

–  Как хочется затянуться! в горле, брат, совсем пересохло!
– сказал один инженерный офицер с завитым хохлом, стоявший сзади Владимира Матвеича.

–  Там внизу есть каморка, я провожу тебя. Коля на всякий случай взял с собою четверку Жукова, - отвечал чиновник военного министерства, в мундире, со шпорами и с отличной талией.

Владимир Матвеич обернулся, услышав знакомый ему голос. Чиновник военного министерства был его товарищ по училищу. Увидев Владимира Матвеича, он протянул ему руку и сказал:

–  Здравствуй, мон шер! как кончишь кадриль, приходи вниз. Мы будем внизу; затянемся, - после затяжки как-то лучше.

Окончив первую фигуру, герой наш обратился к своей даме:

–  Вы любите танцевать?

–  Очень-с. А вы?

–  И я люблю.

После второй фигуры он заговорил с нею снова:

–  Здесь очень жарко.

–  Очень-с.

После третьей он спросил у нее:

–  Вы часто ездите в театр?

–  Нет-с, но я очень люблю театр: это лучше всякого удовольствия, даже лучше танцев. А вы любите?

–  Люблю-с.

Между тем хозяин дома, vis-a-vis Владимира Матвеича, мастерски выделывал па, острил, любезничал; пот лился с него градом. Дамы, глядя на него, от души смеялись; девицы скромно улыбались, закусив нижнюю губу; одна только Анна

Львовна смотрела на него саркастически. Когда же дело дошло до соло, тогда и все прочие гости, игравшие в других комнатах в бостончик и в вистик и услышавшие о подвигах Николая Петровича, с картами в руках изо всех дверей высыпали глядеть на него. Несмотря на сильное утомление, он очень искусно выставил правую ногу вперед и немножко поболтал ею, потом обернулся кругом, стоя на одном месте, - и пустился на середину круга. На середине он снова поболтал правою ногою и прискакнул; но скачок был не совсем удачен, потому что он почувствовал сильную боль в ногах и застонал; однако сила воли победила эту боль; он не хотел уронить себя в глазах такого многочисленного собрания и, приободрившись, грациозно протянул руку своей даме… Все старички, смеясь, захлопали в ладоши.