Чтение онлайн

— Может чайку, Сонечка? — не отрываясь от статьи как ни в чем не бывало поинтересовался Иван Андреевич. Я настолько опешила его невозмутимому тону, что не сразу нашлась, что же ответить, и в итоге просто пару раз глупо раскрыла рот, как рыба, в конце концов просто промолчав. Чайку. Сонечка!

— Выпейте яду, Иван Андреевич, — таким же будничным тоном ответила я и изобразила на лице издевательскую улыбку, когда он, усмехнувшись, поднял на меня глаза.

— Мда… И правда, умная, милая и ласковая девочка, — пробормотал он в ответ. Я прищурилась. Что он несет? — Про тебя так Оксана Валерьевна сказала. Вчера. И сказала, что зря я так с тобой поступил. Представляешь, Сонечка? — Именем моим он буквально припечатал всю свою неприязнь ко мне. Я выжидающе молчала. Понятия не имею, о чем он говорит, но похоже на то, что куратор нашего курса не смогла промолчать, поняв, в какую ситуацию я попала.

— И вспоминая наш с тобой разговор, помнишь тогда, при первой нашей встрече? После моей лекции? Когда ты, наконец, осчастливила меня своим присутствием… Вспоминая твой неумелый шантаж, — он опустил газету на стол и в упор посмотрел мне в глаза. — Мне стало даже интересно: и КАК же, Сонечка, я с тобой поступил? М-м?

Я сжала челюсть, с трудом сдерживая свое возмущение. Уверена, он прекрасно знает каждую сплетню, которая гуляет по университету. Не знаю, задел ли его мой шантаж или здесь замешано что-то другое, но я действительно ума не приложу, зачем ему самому-то это все? Ведь все эти слухи и его выставляют в худшем свете.

— Вы хотели чаю, Иван Андреевич? — я почти прошипела эти слова. — Так оторвите ваш распрекрасный зад от сиденья и свалите уже за чаем.

— И вежливая, — он продолжал улыбаться. Я от души постаралась эту улыбку передразнить, оскалившись одними зубами. Умом я понимала, что сильно рискую, говоря с ним в таком тоне, но мы еще не доехали до города, а меня уже выворачивало от его присутствия. Если подумать, что он мне сделает? Поспособствует тому, что меня выгонят из универа? Да после всего, что мне пришлось вытерпеть из-за Козла Андреевича, мне скорее всего придется переводиться.

Так мы и проехали весь день. Молча, дыша плотным, пропитанным едким запахом ненависти, воздухом. Когда все статьи в газете были прочитаны, Иван Андреевич достал из своей дорожной сумки книгу и пару часов читал ее. Увлеченно, сосредоточенно, не отрываясь. Затем сделал небольшой перерыв, когда проводница, мило улыбаясь, зашла к нам в купе и предложила чай или кофе. Иван Андреевич, со всей ему присущей обворожительностью, вежливо попросил чай для себя и «ничего для моей спутницы». Услышав это, я воткнула в уши висящие на шее наушники и, уставившись в окно, постаралась представить, что еду в одиночестве. Ну, а проводница, взглянув на меня с удивлением, снова улыбнулась Козлу Андреевичу и удалилась.

Когда за окном совсем стемнело, Иван Андреевич вытянулся на сиденье, подложив под голову подушку и укрывшись пледом. А я, с сожалением глядя, что сигнала сети почти нет, подумала, что было бы неплохо сейчас получить какое-нибудь ободряющее сообщение от Глеба. Но телефон радовал только заранее припасенной музыкой и более ничем.

***

Есть вещи, незначительные, иногда порой совсем незаметные, которые каким-то магическим образом создают для тебя уют в душе. Это может быть что угодно. Проносящиеся в окошке фонари, в свете которых бесшумно шевелятся голые ветви деревьев, мерный стук колес поезда, убаюкивающий, будто вводящий в транс. Любимая музыка в плеере или стакан с недопитым чаем, стоящий на пустом столике в купе. Может быть даже мирное, безмятежное лицо человека, которого сейчас, темной ночью, сидя напротив в поезде, уже не так уж и ненавидишь. Спит себе и спит… И все его мысли, наполеоновские планы, ненависть… Тоже спят.

Интересно, что ему снится?

Иногда мне кажется, что даже тоска, она тоже может создавать уют в твоей душе. Потому что без тоски не было бы радости. Вот приеду с конференции и переведусь в другой универ. И вздохну свободно… Может, и друзья там новые появятся, а может и нет. Не знаю. Не нужен мне никто. Сама буду.

Что же вы, блин, Иван Андреевич, натворили…

Именно эта мысль была в моей голове последняя, прежде чем я устало погрузилась в сон. А проснувшись от яркого солнца, бьющего своими вездесущими лучами прямо в глаза, я, поняла, что так и заснула сидя с ногами на сиденье. Только под головой у меня откуда-то материализовалась подушка. Вот это да. Искренне надеюсь, что это — магия, а не человек, сидящий напротив и так весело ухмыляющийся.

Проснувшись окончательно, я вдруг поняла, почему он так ухмылялся. А потом прокляла про себя все на свете, вытерев около рта слюну и положив на стол телефон с наушниками.

— Хороший сон, м? — Иван Андреевич, казалось, пребывал в замечательном настроении. Я же, напротив, была готова кого-нибудь убить. Тело затекло из-за неудобной позы, в которой я спала ночью, а внутри все сгорало от стыда, что Козлу Андреевичу удалось полюбоваться таким расчудесным зрелищем, как Васильева, пускающая на подушку слюни во сне.

Ничего не ответив, я, стараясь теперь даже не смотреть на него, вышла из купе и, закрыв за собой дверь, направилась в конец вагона, чтобы умыться.

Сравнив время на часах и время прибытия нашего поезда, я решила, что можно и не заходить обратно. И оставшиеся сорок минут простояла перед купе, глядя в окошко. Сначала я немного расстроилась, что оставила на столе телефон, но решив, что никакого компромата или чего-либо в этом роде Иван Андреевич там не найдет, даже если вдруг окажется полным моральным уродом и решит заглянуть в телефон, успокоилась. Жаль только, можно было Глебу написать, наверняка здесь сигнал гораздо лучше… Но желания заходить не было. Даже когда бесконечные деревья сменились сначала промышленными зонами, а затем перроном вокзала, я просто развернулась, ожидая, пока Иван Андреевич соизволит покинуть купе.

Первым купе покинул мой чемодан, грубо впихнутый мне прямо в руки, а за ним уже и распрекрасный Козел Андреевич. И, невольно бурча себе под нос гадости в адрес «неотесанных хамов», я поплелась за ним, мысленно проклиная свою недоэмансипированность.

Путь до гостиницы был не очень далеким. Я, честно говоря, в душе опасалась (а может, надеялась), что его поселят в каком-нибудь шикарном отеле, в центре города, а меня отправят любоваться отшибами и выдергивать постельных клопов из наволочки, но, как ни странно, водитель такси вытащил и мой чемодан из багажника, а Иван Андреевич не стал меня запихивать обратно. Ни в машину, ни в багажник…

Светлый холл, высокие колонны, крошечные золотистые огоньки на окнах… Это все меня немного отвлекло от несвойственного мне «утреннего ненавидиния мира сего», так что, когда ко мне обратился мой спутник и попросил мой паспорт, я слегка замешкалась и просто сунула ему в руки документ.

— Пошли, — позвал Иван Андреевич, когда я разглядывала холл. Я молча поспешила за ним, запрыгнув в лифт, когда двери его уже почти закрылись.

— Могли бы и придержать, — не удержалась от замечания я. В лифте, кроме нас, никого не было.

— Мог бы.

От меня не укрылось ехидство в его голосе.

— Ключ-то хоть дадите, или запрете в номере?

— Неплохая идея, — Иван Андреевич взглянул на меня с таким видом, будто я только что сказала самую потрясающую мысль, которую он в жизни слышал.

— Какой у меня номер? — я постаралась проигнорировать его веселье.

— Семнадцать, двадцать два, — уже не улыбаясь ответил он. Меня насторожило его резко сменившееся настроение. Такой серьезный резко стал, прям…

— А у вас? — с подозрением спросила я.