Чтение онлайн

— Все лето было очень жарко, все лето болела голова, — безвольно сказала я, поддаваясь гипнозу его безумия.

— Да! Вы помните?

— Помню.

Он восторженно расхохотался.

— Помните! Елена и Дмитрий. Конечно, вы тоже все знаете. Как могло быть иначе! У вас была тяжелая сумка, я помог ее донести, а вы пригласили меня зайти на чашечку кофе. А потом… Утром вы разбудили меня распухшими от поцелуев губами, я отправился в душ, а вы, забыв надеть халат, готовили мне на кухне завтрак.

Он вскочил, не в восторге, а уже в каком-то экстазе обнял меня, прижал к себе. Самое страшное — это когда ты в объятиях маньяка: полная безнадежность. Он стал целовать меня исступленно.

— Муж и жена. Елена и Дмитрий.

Голова моя безвольно болталась, но лицо корчилось в судорогах брезгливости от мокрых его поцелуев — я еще жила и ощущала. Я была еще жива, и продолжала хотеть жить — как странно!

Он остановился внезапно, вдруг. Отстранился от меня, будто я ему сделала больно. Посмотрел искаженно, всхлипнул — так и есть, сделала!

— Елена и Дмитрий? — спросил, ни на что не надеясь, как ребенок, насмерть поссорившийся с другом: пойдем играть?

— Да, — мотнула я головой, как человек смертельно избитый бандитами: я согласна на все условия.

— Прости меня… простите. Елена.

Отошел к окну, долго стоял, повернувшись ко мне спиной: давал возможность уйти? Я попыталась использовать эту возможность, тихонько встала, тихонько пошла.

— Не надо, прошу тебя, останься! — умоляюще-грозно проговорил он, не поворачиваясь. Не убежать, не спастись. Я вернулась, села на место.

Он стоял, все стоял у окна не шевелясь и молча. Я сидела тоже молча, боясь пошевелиться. Было так тихо, даже не капал кран — хозяйственный, хоть и сумасшедший! — окна квартиры выходят в закрытый двор, далеко от дороги — ни звука. Невыносимая тишина, бесконечная невозможная тишина! Что будет дальше?

— Дмитрий! — наконец не выдержала я.

Он дернулся — слишком долго мы сидели в тишине, — затем повернулся. Оказалось, он плакал, тихо, совершенно беззвучно плакал. Плачущий маньяк — еще не все потеряно, возможно, с ним получится договориться. Плачущий маньяк — не маньяк вовсе, а просто несчастный, слабый человек — в любом возрасте маленький мальчик.

— Дмитрий!

— Елена! — откликнулся он, растерянно шмыгнул носом, испугался этого неприличного звука.

Желая его утешить, растрогавшись его совсем немужскими слезами, я сделала ужасно бестактную вещь — протянула ему свой платок и тут же по его смущению поняла, до какой же степени это бестактно.

— Спасибо, — пробормотал Дмитрий, — спасибо. — Промокнул нос, не высморкался, а словно у него кровь текла. — У меня есть платок, правда есть. Много, целая пачка. Там где-то, в комнате. — Снова промокнул нос, растерянно улыбнулся, хотел отдать мне платок, но сообразил, что использованный отдавать неудобно, смутился окончательно и поскорее сунул в карман.

— Уже поздно, — сказала я, надеясь, что теперь, расслабившись, он меня отпустит.

— Да, да, — согласился он. — Сложная задача. Видите ли, у меня только две возможности: постелить вам на своей кровати, а самому лечь в комнате отца, или постелить вам на кровати отца, а самому лечь у себя. Вместе ведь лечь пока мы не можем? — жалобно спросил он.

— Не можем, — по возможности без эмоций подтвердила я.

— Тогда выбирайте, как удобней.

Удобней всего, если бы он меня отпустил.

— Мы можем встретиться завтра.

— Нет! — отчаянно закричал он, и я поняла — в который раз уже за сегодняшний вечер? — что надеяться мне не на что. — Вам нельзя уходить! Вам уйти невозможно! Вы же сами сказали, что вас могут убить, что пришли ко мне за помощью. Куда же вы пойдете?

Запомнил и понял! А мне казалось, что он меня просто не услышал.

— У меня есть в запасе две недели.

— Нет! Я постелю вам в комнате отца. У меня есть новый комплект белья, на нем никто не спал, честное слово! Уходить вам нельзя. Пойдемте.

Для верности, чтобы не сбежала, он взял меня под руку, под руку привел в комнату, в которой я уже была однажды.

— Сядьте пока сюда, а я сейчас постелю. — Усадил меня и остановился в замешательстве у двери, видно, тот, новый, комплект находился в другой комнате. — Вам нельзя уходить, — в пятидесятый раз повторил он и наконец решился выйти за бельем.

Вернулся он тут же. Энергично принялся стелить. Я сидела на стуле, не предлагая помощи. Внезапно он замер с простыней в руке, обернулся ко мне — вид у него снова был растерянно-жалкий.

— А если бы он сам, от болезни, через год, естественной смертью, вы бы тогда согласились?

— Конечно, — сказала я, не желая ему противоречить, хоть и не поняла, о чем он.

— Я так и думал! Но ведь можно представить, что все так и было. Он долго мучился, но жил, терпел, а потом умер. Почему не представить, что он просто умер?

— Хорошо, давайте попробуем.

— И вы согласитесь? Чтобы мы вместе ночь… согласитесь? Не по отдельности, в разных комнатах, а вместе, там, у меня, согласитесь?

Наконец до меня дошло, что он имеет в виду.

— Мы… — растерялась я, не зная, что сказать, и вдруг в голове сама собой возникла фраза: — Не стоит торопиться. — И сразу же, только произнеся ее, поняла, откуда она взялась, и содрогнулась, вспомнив ее окончание: вы умрете второго декабря. И тут нервы мои не выдержали — со мной случилась истерика.

Истерика меня спасла, потому что его испугала. Сначала Дмитрий еще пытался как-то меня успокоить — довольно неуклюже, — а потом попросту сбежал в свою комнату. Я слышала, как он ходил там взад-вперед, как открывал окно, как скрипел его стул, как позже, часа через два, он наконец улегся. Но уснул только под утро. К этому времени я так измучилась, что сил на побег никаких не осталось — ноги подкашивались, а лечь или хотя бы сесть боялась, так как тоже могла уснуть. И все же это была единственная возможность спастись.

Я вышла в коридор, постояла, прислушиваясь, — вроде все тихо. Наугад в темноте пробралась к двери. Подумала: хорошо, что не разувалась и пальто все время держала при себе: то на коленях, то в руках, и сумка здесь. Нащупала замок, открыла и выскочила из мышеловки. Дверь, правда, захлопнулась с громким стуком, но я не стала по этому поводу волноваться, потому что была на свободе. Бросилась по лестнице вниз, споткнулась и чуть не упала, сильно ударилась о перила боком, восстанавливая на бегу равновесие. Все это были пустяки, пустяки, голова кружилась, ноги плохо слушались, но и это все пустяки. Мне было весело, как-то надрывно весело. Наверху снова хлопнула дверь — кажется, точно так же, с тем же самым звуком. Проснулся? Обнаружил, что пленница сбежала? Пустяки! Не догонит он меня теперь — у меня форы два этажа, и к тому же он босиком и, возможно, раздетый. Может, он даже спит в одних трусах — наверняка так. Я представила, как Дмитрий, растерянный, полуголый, стоит на лестничной площадке, и рассмеялась, вслух, громко, мстительно, но все-таки истерически.