Чтение онлайн

— Какой Наполеон? Что ты несешь? — возмутился Никитин.

— Бонапарт, какой же еще? Французский временный император, он же завоеватель многих стран, он же…

— Хватит трепаться!

— Хватит так хватит, — согласился Вениамин. — Я просто хотел ввести тебя в курс некоторых важнейших исторических событий, имевших место быть двенадцатого июня. А если серьезно, то, судя по всему, именно двенадцатого июня перекрестились дорожки Кирюшиной и Юдина. Двенадцатого июня умер его отец, а заключение давала Кирюшина.

— Все равно, — медленно, раздумывая, проговорил Андрей, — не понимаю, чем это могло их сблизить. Думаю, она многим писала заключение. Вот разве что… с заключением что-то не так. Тогда и со смертью дело нечисто. И оба в сговоре.

— Почему бы и нет?

— Не знаю… Нет. Значит, они должны были раньше знать друг друга, чтобы в сговор вступить. А это вряд ли. Если бы Кирюшина была хорошо знакома с Юдиным, зачем бы стала писать его адрес? Он был бы ей и так известен. А записка написана недавно. И совсем непонятно, зачем писать было это «двенадцатое июня»? — Он в задумчивости прижал к себе ребенка, слишком сильно, так, что тот пискнул и стал вырываться. — Прости, папа сделал тебе больно, — проговорил он в трубку и поставил ребенка на пол, но продолжал крепко держать за руку.

— Ты это мне? — опешил Балаклав. — Это такая шутка? Извини, я не понял.

— Нет, я Сашке. Тут вот что, скорее всего. Кирюшина что-то узнала о Юдине, возможно, после того, как у нее у самой начались проблемы. Списала его данные и адрес с базы скорой, вызов был сделан двенадцатого, она это автоматически переписала. А потом, не знаю уж чем руководствуясь, пошла к нему домой. Вероятно, рассчитывала на его помощь. Но он оказался еще опасней той ее основной опасности.

— Мутновато тут все как-то, Андрюха.

— Да я с самого начала говорил, что ситуация мутная. В любом случае Юдин — личность подозрительная. Надо бы к нему наведаться. Не знаю еще как… Ладно, спасибо, Вениамин, я тебе попозже перезвоню, наклевывается у меня одна мыслишка, не хочу сбиваться.

— Как пожелаете!

Андрей попрощался с Вениамином, взял Сашу на руки, чтобы опять не сбежал, и принялся развивать свою мысль.

План зрел весь вечер, наливался соком всю ночь. И даже в те короткие моменты, когда мозг не выдерживал, отключался, он продолжал развивать свой план. Во сне Андрей звонил в дверь Юдина каким-то особым, хитрым звонком, чтобы тот не догадался, кто к нему явился. Юдин, обманутый, дверь открывал — в длинном клеенчатом фартуке, с отверткой в руке. Увидев Андрея, ужасно пугался, но изо всех сил старался сделать вид, что спокоен и не понимает, чего от него хотят.

— Я — мастер высокой квалификации, — говорил он надменно, но Андрей видел, как дрожат у него руки, — могу собрать любой компьютерный стол, а это сложнее всего, здесь требуется особая подготовка.

Заговаривал зубы, но Андрея не так-то просто было провести.

— Что вы делали двенадцатого июня? — огорошивал он его прямым вопросом в лоб.

Тот терялся, сникал, втягивал голову в плечи, но продолжал гнуть свою линию:

— Собирал компьютерный стол. У меня самая высокая скорость сборки. За двадцать пять минут могу собрать стол любой конструкции. — И помахивал отверткой в доказательство.

Вооружен и очень опасен, хоть и боится, проносилось в голове Андрея, и он просыпался.

И снова принимался прокручивать со всех сторон план. И Юдин под краном смывал с фартука кровь, Андрей протягивал ему губку, чтобы было сподручней смывать, и вдруг спохватывался, что вместо того, чтобы уличить преступника, сам же ему помогает. И опять просыпался…

Утром, когда план окончательно оформился, Андрей понял, что он никуда не годится: нельзя сейчас встречаться напрямую с Юдиным, ни под каким видом нельзя. Сначала необходимо за ним последить — по его поведению станет ясно, замешан он в похищении Елены Кирюшиной или нет, — и только в соответствии с этим действовать. Он позвонил Денису и поручил ему это нудное и неприятное дело.

В десять приехала Настя. Рассудив, что для обследования совсем не обязательно лежать в больнице, она решила «выписаться». Андрей сдал ей с рук на руки Сашку и отправился в агентство.

Уже подъезжая к офису, он набрал домашний Кирюшиной, надеясь, что муж ее наконец появился. Трубку на этот раз взяли сразу.

— Да, — произнес женский голос, слабый и какой-то испуганно нервный. Андрей подумал, что попал не туда, но все же решил уточнить:

— Это квартира Кирюшиной?

— Да, это я.

Этого быть просто не могло! Он, наверное, не так услышал, тем более связь была ужасной: в трубке все время что-то шипело и потрескивало.

— Елена Владимировна? — тем не менее переспросил Андрей.

— Да, — сказала она уверенней, — да, это я.

Мои сны — не сны. Вот она, счастливая тайна, которая мне открылась. Я понял это, когда увидел ее у себя на пороге. Как часто мне это снилось! И вот она пришла наяву. Думал, это опять шантажист, нервы были напряжены до предела, и потому не стал ждать, когда он просочится, а пошел и открыл — и чуть не умер от счастья: на пороге стояла Елена. И тогда вдруг открылась эта счастливая тайна: все, что со мной происходило во сне, было на самом деле. Мои сны — не сны и мечты — не мечты. Все это реальная жизнь. Она пришла, как приходила много раз, вот только сейчас… Но это легко поправить, нужно поскорее ей все объяснить, про отца, про записку, про шантажиста, — и все у нас станет по-прежнему. Я и стал объяснять, но она слушала плохо, невнимательно, кажется, ее что-то еще беспокоило. Да, что-то такое она мне пыталась сказать. Я тоже слушал ее невнимательно, желая поскорее объясниться. На какое-то мгновение возникли сомнения: а вдруг она ничего не знает, вдруг сны — это все-таки сны? Я сбился, растерялся и принялся рассказывать ей свою, а вернее, нашу с ней общую историю, представив, что она еще ни о чем не знает. Зря я стал это делать! Она все и так знала и прекрасно помнила: и лохматых дворняг, и то, как мы с ней познакомились, и как смотрели вместе кино. Зря, напрасно! Потому что пришлось говорить о смерти отца, давить на нашу общую больную мозоль, а она… Все-таки трудно ей смириться с этим! Не может она с этим смириться. Потом, со временем, конечно, простит и забудет, но пока… Вот какую ошибку я допустил: хотел поскорее все объяснить, освободиться, поскорее прощение ее получить, а вышло все только хуже. Елена испугалась — меня испугалась — и собралась уходить. А я опять стал сомневаться: во снах все было или наяву.

Напрасно! Глупо! Елена ведь подтвердила, что помнит. Но я зачем-то решил проверить — ощущения свои проверить. И испугал ее окончательно. И сам испугался: мне показалось, что я ей отвратителен, что она меня ненавидит! Это было ужасно! Так больно… Был момент, когда я чуть ее не упустил окончательно. Стоял, отвернувшись к окну, по лицу текли слезы — я не мог их остановить, не мог: кровотечение слезами — вот что это было! А она поднялась и пошла, тихо-тихо, надеясь, что я не услышу. Не знаю, что стало бы со мной, если бы она все же ушла! Я был в таком отчаянии! Не ушла, слава богу, я попросил — и она не ушла… А потом сама меня окликнула: Дмитрий! Елена и Дмитрий! Ну какие мне еще нужны доказательства? Не сны — действительность. Мы так долго прожили вместе… Она дала свой платок… Не стала презирать, не стала смеяться, а протянула платок. Немного неловко получилось, наверное, подумала, что у меня своего нет, но… не стала презирать!

А потом, когда она снова засобиралась уходить, я вспомнил, о чем она мне говорила: ее хотят убить. Вспомнил и понял, что просто не имею права ее отпускать, понял, что теперь, связанные ее бедой, мы не сможем расстаться. Я не позволю ей уйти! Я должен ее спасти! Я буду ее спасать, хочет она этого или нет! Хочет, конечно, хочет, для того и пришла. Никуда ей теперь от меня не деться.

Но я опять все испортил. Потому что стал сомневаться. И еще потому, что принялся снова оправдываться — об отце говорить. Но раз Елена ко мне сама пришла, значит, по большому счету ей не так и важна эта смерть, не так важно, отчего она произошла. А я, как дурак, стал оправдываться. Если бы просто постелил в своей комнате, привел ее за руку и сказал… Ничего не нужно было говорить, просто постелить и привести — зачем слова, когда и так все ясно? Она пришла, ко мне пришла за помощью — значит, простила, она пришла поздним вечером — значит, имела в виду, что эту ночь мы проведем вместе. Как раньше, до того, как она узнала… до того, как к ней явился шантажист, до записки. Ах, ее беда — только повод, повод, чтобы прийти. Но я стал сомневаться. И все испортил. Нервы ее не выдержали, напряжение вылилось в женскую истерику. Почему же я так испугался ее истерики? А я испугался и совершил новую ошибку: ушел от нее в свою комнату. Ушел и не вернулся, все ждал, чтобы она успокоилась, не понимая, что это я должен был ее успокоить, сомневаясь, не доверяя себе. Снам своим не доверяя!

Сны — это явь, самая явственная явь, какая только возможна в жизни. Я понял это, как только ее увидел у себя на пороге. Как мог я так засомневаться и так все испортить?

Всю ночь я не спал, сомневался, терзался, слушал: как она там? Елена тоже не спала, тоже слушала: как я здесь? И ждала, что я приду, и не дождалась. Я уснул, а она сбежала. Я предал ее ожидания. Мужчина во мне предал женщину в ней.

Я проснулся оттого, что хлопнула дверь. Вскочил, бросился ее остановить — но было уже поздно. Елена ушла. Не дождалась и ушла. Что я теперь стану делать?